А. Я. ГУРЕВИЧ. НОРВЕЖСКОЕ ОБЩЕСТВО В РАННЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Глава третья. Мифо-поэтический образ древнего скандинавского общества

"Эдда" и право

"Песни о Хюндле" (Hyndloljóđ) не повезло. По-видимому, она сохранилась не полностью. Подобно некоторым другим эддическим песням, не вошедшим в Codex Regius 2365, она была отнесена к так называемым дополнительным песням "Старшей Эдды"; историки древней скандинавской литературы смотрят на них как на пасынков. То, что "Песнь о Хюндле" имеется лишь в рукописи Flateyarbók (конец XIV в.), очевидно, лишает ее в глазах специалистов респектабельности, которой обладают песни, попавшие в основной Corpus Eddicum. Стало традицией рассекать "Песнь о Хюндле" на части, считая, что она представляет собой чуть ли не продукт механического соединения различных и разновременных кусков, тем более что она плохо подходит под традиционное подразделение эддических песен на песни о богах и песни о героях, – в ней есть признаки, позволяющие относить ее и к тому и к другому разряду. Поскольку в тексте "Песни о Хюндле" находят выражения, близкие к цитатам из других поэтических произведений, в ней видят несамостоятельную компиляцию или подражание, не принимая во внимание, что оригинальность и неповторимость вообще не являются критериями, безоговорочно применимыми к древней и средневековой литературе.

Разъяв песнь на фрагменты, не учитывают того, что для средневековых скандинавов она существовала как смысловое единство и что противоречивость частей, бросающаяся в глаза современному исследователю, не затрудняла ее аудитории в эпоху полнокровной жизни эддических песен. Анализ содержания и структуры песни – вполне правомерная и необходимая процедура, но не следовало бы забывать о том, что анализ, не возвращающий нас к целому, убивает произведение искусства.

Мне и хотелось бы, рассмотрев некоторые части "Песни о Хюндле" в отдельности, затем попытаться осмыслить их в ее контексте.

Напомню вкратце содержание песни (1). Она представляет собой диалог богини Фрейи с великаншей Хюндлей. Фрейя ночью будит Хюндлю и приглашает ее отправиться вместе с ней в чертог Одина Валхаллу, куда он принимает героев, павших в битве. Они скачут – Фрейя верхом на вепре, в которого она обратила юношу Оттара, великанша – на волке. Затем богиня просит Хюндлю, разгадавшую, кто скрыт в образе вепря, рассказать о родословной Оттара: этот юноша, который всегда приносил Фрейе жертвы на алтаре и чтил богинь, спорит с неким Ангантюром из-за родового наследства, поэтому важно узнать генеалогии и выяснить, кто родом хольд, кто происходит от херсиров, "кто из людей в Мидгарде лучший"? Хюндля перечисляет предков Оттара и пускается в подробный рассказ о многочисленных знатных семьях и славных героях прошлого, время от времени приговаривая: "все это – твой род, неразумный Оттар!" Среди упоминаемых ею сородичей Оттара оказываются и легендарные персонажи древнескандинавского эпоса, и южногерманские короли (Ёрмунрекк – остготский король Эрманарих), и датский конунг Харальд Клык Битвы, и асы – языческие боги скандинавов. Этот перечень вовлекает великаншу в рассказ о происхождении богов и великанов, а от него, по-видимому, уже естественным был переход к предсказанию грядущей гибели богов. В заключение своего повествования Хюндля предрекает приход нового, сильнейшего бога, возможно, намекая на Христа. Фрейя требует от великанши "пива памяти", выпив которое, Оттар вспомнил бы все ею рассказанное, когда на третье утро они с Ангантюром будут исчислять свои родословные. Сонная Хюндля гонит Фрейю прочь, попрекая ее распутством, но богиня окружает исполиншу огнем, и та, откупаясь от грозящей гибели, дает Оттару пиво, растворив в нем, однако, смертельный яд. Фрейю это не пугает, ибо она просит помощи Оттару у богов. Большинство исследователей склонно датировать "Песнь о Хюндле" XII в. Автор ее, видимо, знаком с "Прорицанием вельвы", с "Песнью о Хаконе" и с песнями о Хельги (2). Мифологические познания автора вызывают у критиков сомнения; в частности, они считают противоречащим древнескандинавским представлениям то обстоятельство, что живой человек мог отправиться в Валхаллу – обитель эйнхериев (воинов, павших на поле битвы), как это происходит с Оттаром; Хюндля отчасти напоминает уже средневековых ведьм, а не древних великанш; трудно отрицать христианское влияние на автора (3). Но если Ян де Фрис и считает "мифологическое одеяние" песни "достаточно изношенным" (4), то из этого не следовало бы делать вывод, что автор лишь использовал древнюю мифологию, нисколько не разделяя веры в нее, – подобное ученое употребление мифа в средневековой Скандинавии, о котором нередко пишут современные исследователи, не есть ли само ученый миф?

Высказывалось предположение, что Оттар "Песни о Хюндле" – действительно существовавший знатный человек из Западной Норвегии. Нет оснований соглашаться с предположением, что песнь посвящена Оттару birtingr из Трандхейма, известному по королевским сагам дружиннику, возвысившемуся на службе у короля Сигурда Крестоносца (5). Однако среди сородичей Оттара фигурируют знатные люди из норвежской области Гулатинга, в частности Кари (Хорда-Кари), Клюпп, Кетиль, Эльмод и некоторые другие, упоминаемые в королевских и родовых сагах (6). Вполне возможно, что исландский автор сочинил песнь для какого-то знатного норвежца. Основу песни, по мнению В. Гренбека, образует норвежская родословная, как ее рассказывали в отцовской усадьбе (7).

Попытки ученых реконструировать "полную генеалогию" Оттара, выяснить последовательный ряд его предков не только с отцовской, но и с материнской стороны, хотя им и нельзя отказать в изобретательности, строятся на крайне непрочных основаниях. Р. Бур, подорвав доверие к генеалогическим построениям Финнура Йонссона (8), из которых, по его словам, следовало, что один из сородичей Оттара, Кетиль оказывался отцом собственной прабабки, тут же возводил не менее шаткое здание, опирающееся на конъектуры в тексте, догадки и т. п. (9). Из перечня имен, содержащегося в "Песни о Хюндле", при всем желании в подавляющем большинстве случаев невозможно установить, в каком родстве их носители находились между собой или с Оттаром. Отправной момент всех подобных реконструкций – уверенность в том, что автор песни должен был дать все генеалогическое древо Оттара.

Но для того, чтобы эти ожидания оправдались, следовало бы выяснить, с какой целью приводится в песни родословная Оттара? Наиболее естественный ответ; стремление связать этого человека с знатными и славными предками – кажется и самым правильным. Тем не менее для прославления человека вовсе не обязательно было упоминать всех его предков, существенно было назвать наиболее знаменитых из них. Кроме того, это еще не весь ответ. Ибо восстановление или создание столь разветвленной и уходящей в далекое прошлое родословной тоже ведь должно было преследовать какую-то цель.

Когда скальд в своей песни славит предков конунга, которому он служит, его цель достигается уже самым перечнем этих предков; такова например, Ynglingatal. Это прославление государя имело важный идеологический смысл: укрепление королевской власти. Но Оттар heimskr не конунг, мы не знаем государей с таким именем и, следовательно, не можем предположить без большой натяжки, что "Песнь о Хюндле" сочинил скальд Оттара. Древние песни вряд ли не приурочивались к определенному случаю, они всегда обусловлены конкретной ситуацией и удовлетворяли какую-то практическую потребность. Какова же она в данном случае?

Этот вопрос довольно оригинально попытался разрешить еще столетие тому назад Ф. Бергман. В работе, посвященной "Песни о Риге" и "Песни о Хюндле" (10), он выдвинул тезис, что обе эти песни объединяет общий характер: они имеют социально-этическую и политическую направленность и преследуют дидактические цели. "Песнь о Хюндле" Бергман интерпретировал следующим образом. Она возникла в обществе, в котором ослабевала и уходила в прошлое власть мелких конунгов, правивших отдельными фюльками Норвегии, эта власть уступала место господству воинственных правителей и надстраивавшейся над ними "абсолютной монархии". Симпатии автора "Песни о Хюндле" на стороне патриархальных мелких конунгов, опиравшихся на старинную знать, но он сознает их обреченность и беспристрастно оценивает надвигающуюся "революцию".

Социальный и этический конфликт, который нашел выражение в этой песни, олицетворен Оттаром и Ангантюром: первый – представитель патриархальной родовой аристократии находившейся под покровительством мирных богов – Фрейра и Фрейи, второй – выходец из менее знатных, но более агрессивных кругов, почитающих бога воинов – Одина.

В песни, по словам Бергмана, отражен момент, предшествующий выборам конунга. Миролюбивый патриархальный Иннстейн, в свое время ставший конунгом благодаря своему благородству и происхождению и при поддержке старой знати, умер, и через три дня должны состояться выборы нового конунга. Оттар, его сын, кандидат традиционных знатных родов. Но ему противостоит более воинственный Ангантюр, не принадлежащий к этому кругу родства. Фрейя хочет обеспечить победу своего почитателя Оттара, но Хюндля знает веление судьбы: власть суждена более могущественному, и спор претендентов неизбежно приведет к вооруженной борьбе, которую она и предрекает. Ей ведомо, что в будущем патриархальность и знатное родство более не будут обеспечивать избрания конунгов, на смену им идет власть сильных.

Такой кризис и революция произошли в Норвегии при Харальде Прекрасноволосом. Следовательно, заключает Бергман, "Песнь о Хюндле" возникла в канун этого переворота, но в дальнейшей устной передаче обросла дополнениями и претерпела некоторые искажения. Автор ее – "политик, философ и идеалист", выдвинувший свой политико-религиозный идеал в поэтико-дидактической форме (как и Данте), по всей вероятности, норвежец.

Для подтверждения своей точки зрения Бергман предлагает особую интерпретацию ряда выражений песни. Так, в строфе 9 вместо Vala málmi (вальский, т. е. кельтский, металл, – золото) он читает vala máli, что означает, по его мнению, обсуждение выборов, избирательное собрание. В этой же строфе слова föđurleifđ eptir froendr sina ("отцовское наследство, оставшееся после своих сородичей") он истолковывает как "королевское господство в силу родства".

Но даже оставляя в стороне подобные в высшей степени натянутые перетолкования достаточно ясных мест песни, нужно признать, что вся концепция Бергмана построена на песке.

В песни действительно идет речь о тяжбе между Оттаром и Ангантюром, и ниже я к ней возвращусь, но понимать ее как спор между двумя претендентами на престол в каком-то мелком княжестве Норвегии нет ровным счетом никаких оснований. Начать с того, что самая идея "выборов конунга из числа двух или нескольких кандидатов на тинге не отвечает исторической действительности. Имевшая хождение среди историков прошлого века точка зрения, будто у древних скандинавов существовала выборная королевская власть, нуждается в серьезных модификациях. Выборы конунга не имели ничего общего с парламентскими избирательными кампаниями, когда выдвигаются кандидаты, которых избирают одного (11). Конунгом мог стать только законнорожденный представитель определенного рода, и в этом смысле королевская власть была столь же наследственной, сколь и выборной. Обычай konungstekja был сопряжен с одобрением претендента собранием, с ритуалом поднятия его на священный камень, но не с обсуждением родословных претендентов и выяснением, кто из них более родовит и подходит в конунги. Выбора между разными претендентами на тинге не было, и если престола домогались два или несколько отпрысков родов, имевших право на власть, то они решали спор до тинга, обычно путем вооруженной борьбы. "Выборы" конунга на практике означали, что на тинге знать и бонды провозглашали его своим правителем. Они могли и не принять его и не признать его власть, как могли низложить неугодного государя. "Свеи могут принять и прогнать конунга", – гласило шведское право (12). Конфликт между наследственными родовыми правами и правом сильного, который, по мнению Бергмана, выразился в споре Оттара с Ангантюром, совершенно искусственная конструкция, потому что конунг должен был обладать как прирожденным правом, так и могуществом. Что касается надвигавшегося "абсолютизма", то на власть верховного норвежского государя даже и Бергман не смог найти в "Песни о Хюндле" никаких намеков. Нет в ней и свидетельств того, что отец Оттара или его непосредственные предки обладали королевской властью, на которую в силу этого мог бы претендовать и сам Оттар.

Столь же лишены основания попытки Бергмана усмотреть связь между Ангантюром и Одином и в этом отношении противопоставить его Оттару – поклоннику Фрейи. В самом начале песни Фрейя призывает Хюндлю отправиться вместе с ней к Отцу ратей (т. е. Одину) и просить его о милости; в дальнейшем выясняется, что милость Одина нужна именно Оттару. Из текста песни не вытекает, что Ангантюр отличается большей воинственностью, чем Оттар, хотя нет указаний и на боевые заслуги Оттара. Вообще в песни акцент делается не столько на военных доблестях, сколько на благородстве происхождения, во всяком случае это справедливо, по-видимому, для ближайших к Оттару родственников (в отдаленных поколениях названы могучие воины, морские конунги и другие герои).

Таким образом, попытка истолковать "Песнь о Хюндле" как выражение конфликта между старой родовой знатью и новыми людьми, стремящимися отнять у нее наследственную королевскую власть, фантастична и лишена всяких оснований. Эта песнь не размышления поэта в канун выборов конунга.

Тем не менее нельзя отрицать, что в ней действительно подразумевается спор двух претендентов из-за наследства, оставленного сородичами и именуемого в песни föđurleifđ.

Для получения этого отцовского достояния необходимо перечислить длинный ряд предков. Если предположение о том, что здесь имеется в виду королевская власть, исключается, то приходится допустить другую гипотезу: перед нами – тяжба из-за наследственного имущества. Обратимся прежде всего к структуре песни.

***

Отвергая распространенное мнение о несвязности отдельных частей песни и, в частности, утверждение о том, что роль Фрейи в ней сводится только к обрамлению основного содержания (13), я вместе с тем согласен с теми исследователями, которые считают целесообразным произвести в тексте песни определенное расчленение. Так, переход от родословных людей древних времен к рассказу о гибели Бальдра и генеалогии богов и великанов, вероятно, действительно связан с реминисценциями "Прорицания вёльвы" или даже с заимствованиями из нее; строфы 29-44 "Песни о Хюндле" поэтому и называют "Кратким прорицанием вёльвы" (под таким наименованием Снорри Стурлусон цитирует строфу 33 "Песни о Хюндле" в своей "Эдде") (14). Вместе с генеалогическими сведениями "Краткое прорицание вёльвы" обрамлено пререканиями между Фрейей и Хюндлей, которыми начинается и завершается песнь, и только в этом обрамлении Оттар назван вепрем. Здесь же идет речь о милости и помощи Оттару, о которых Фрейя просит богов.

Можно пойти дальше и в центральной части песни, посвященной генеалогиям, также выделить разнохарактерный материал. Обычно выделяют строфы 25-28, в которых упомянуты имена героев южногерманского героического эпоса, не имеющие, казалось бы, прямого отношения к родословным, изложенным в предшествующих строфах. Но и в этих строфах, содержащих перечни норвежских родов, вероятно, следовало бы произвести расчленение. Отвечая на вопрос Фрейи о происхождении Оттара, Хюндля сперва перечисляет его непосредственных предков по отцовской линии: "Ты, юный Оттар, | Иннстейна сын, | Иннстейн был сыном | старого Альва, | Альв – сыном Ульва, | Ульв – сыном Сефари, | Сефари был | сын Свана Рыжего" [12] (15).

Затем названы мать отца Оттара и некоторые другие его родичи, но последовательность поколений более не соблюдается, и автора явно занимает далее не установление родственных связей называемых им героев с Оттаром, а перечисление возможно большего числа знатных родов: "Отсюда род Скьёльдунгов, | отсюда и Скильвинги, | отсюда и Аудлинги, | отсюда и Ильвинги, | хольды отсюда, | отсюда и херсиры, | в Мидгарде люди | самые лучшие, – | все это – твой род, | неразумный Оттар!" [16]. Бросается в глаза контраст между фактичностью начала перечня сородичей, когда называются сыновья и их отцы в строгой последовательности, по восходящей линии, и нагромождением имен знатных лиц в дальнейших строфах, перемежающих подлинные скандинавские роды с легендарными или вымышленными персонажами. Упорядочить все эти приблизительно семь десятков имен в генеалогию заведомо невозможно.

Если упомянутый контраст начала генеалогии Оттара и дальнейшего безудержного перечисления героев и богов на самом деле имел место (а я убежден, что это именно так), то стоило бы остановиться на этой первоначальной генеалогии. Хюндля начинает с нее ответ на просьбу Фрейи поведать о мужской родне Оттара (niđia). Этот перечень выглядит таким образом:

Сван Рыжий

|

Сефари

|

Ульв

|

Альв

|

Оттар

Установив пятерых родственников Оттара по восходящей линии с отцовской стороны, автор песни, как уже было сказано, обращается к сородичам по женской линии (мать отца, ее родители, дед матери и т. п.), но не продолжает перечисления прямых предков в более ранних поколениях (16). Строго говоря, генеалогия Оттара в прямом смысле слова исчерпывается пятью поколениями. Все дальнейшее – скорее поэтизация и героизация его родословной, в которой подлинные имена сородичей Оттара перемежаются с именами легендарными.

Упоминание славного имени, несомненно, говорило средневековым слушателям "Песни о Хюндле" гораздо больше, чем нам. Современного читателя длинные перечни имен, которые так любят сочинители древних песен, откровенно говоря, подчас утомляют. Это объясняется тем, что мы не в состоянии расшифровать того послания, которое содержится в древнем имени. Между тем аудитория, для которой была сочинена "Песнь о Хюндле", воспринимала эти номенклатуры как указания на всем известные легенды, сказания и саги, связанные с каждым именем. Нужно учитывать, что современники песни могли почерпнуть из нее несравненно больше информации, чем непосредственно в ней изложено. Перечисления родословных и имен – своего рода формализованный язык древней культуры, где за каждым именем скрывается целый комплекс историй и событий, и где каждое имя неизбежно вызывало поток широких ассоциаций и соответствующих эмоций.

С упоминаемыми в песни знаменитыми на Севере родами Скьёльдунгов, Инглингов, Ильвингов и другими им подобными Оттар и его прямые предки, видимо, не всегда связаны кровными узами, во всяком случае если между ними и существовало родство, то не обязательно близкое и прямое; браки, опека, принятие на воспитание, побратимство, дружба также должны быть приняты во внимание. Существенно не столько то, в какой мере действительно Оттар был сородичем благородных семей и людей, которые перечислены в "Песни о Хюндле", сколько образующее ее подоснову убеждение, что все знатные роды представляют некое единство, что полнота родовитости предполагает наличие связи со всеми выдающимися родами и что поэтому "удача", "счастье" одного славного рода может перейти к представителям другого (17).

Названные в песни семьи вождей и героев образуют как бы круги, расположенные на периферии более тесного родственного ядра – семейной группы самого Оттара. Пятеро его предков по восходящей мужской линии образуют вместе с ним ту группу ближайших сородичей, которые в норвежских законах XII-XIII вв., как мы видели выше, называются baugamenn ("те, кому достаются кольца"), т. е. людьми, имеющими право получать главную долю вергельда за своего убитого сородича, в отличие от более дальних родственников, "увеличивающих плату" (sakaukar), т. е. получающих за него дополнительные платежи.

Но если цель нагромождения имен в "Песни о Хюндле" заключалась в возвеличении Оттара или его рода, возведении его к самым различным норвежским, датским и южногерманским знатным семьям и даже к богам ("о княжьих родах | начнем говорить, | о героях, чей род | от богов ведется!" [8], то первоначальное перечисление пяти поколений предков Оттара имело иную, более практическую, можно даже сказать, прозаическую цель. О ней прямо говорит Фрейя: через три дня Оттар будет судиться с Ангантюром из-за отцовского наследства, и они оба должны будут исчислить на тинге свои родословные (aettir rekja). При этом упомянута даже, такая деталь: перед началом процесса тяжущиеся внесли заклад – золото.

И здесь приходится вспомнить порядок доказательства прав на наследство, который на самом деле существовал именно в Западной Норвегии в XII-XIII вв. Цитированное выше предписание "Законов Гулатинга" гласило: тяжущиеся из-за наследственной земельной собственности – одаля для обоснования притязаний на владение должны перечислить своих предков, "пятерых, которые владели землей, и шестого, который имел ее в качестве собственности и одаля"; после этого они должны выставить свидетелей, в свою очередь происходивших от людей, наследственно обладавших правами одаля. Тяжбу выигрывал тот, кто мог опорочить свидетелей противной стороны и выставить большее число свидетелей. Тяжба, начавшись в посредническом суде, затем могла быть перенесена на местный тинг и впоследствии дойти до главного тинга Западной Норвегии – Гулатинга (18). Таким образом, права на родовую землю действительно доказывались ссылкой на предков, которые ею обладали в непрерывной последовательности на протя&