Т. Н. ДЖАКСОН. ЧЕТЫРЕ НОРВЕЖСКИХ КОНУНГА НА РУСИ

Глава 4. Харальд Сигурдарсон

Харальд в Гардарики у конунга Ярицлейва (85)

"Обзор" лишь упоминает о бегстве Харальда в Аустрвег, под которым здесь следует понимать Русь. В "Гнилой коже", "Красивой коже", "Круге земном" и "Хульде" приводится скальдическая строфа, из которой вроде бы следует, сколько Харальд пробыл на Руси:

А отсюда следует тот рассказ о поездках Харальда, который он, Харальд, передавал сам и те люди, что за ним следовали. Затем отправился Харальд на восток в Свитьод, а оттуда в Гардарики, как говорит Бёльверк: "Конунг, ты обтер кровь с меча, прежде чем вложил его в ножны. Ты насытил воронов сырым мясом. Волки выли на гребнях гор. А ты провел, суровый конунг, следующий год на востоке в Гардах; никогда мне не доводилось слышать, что какой-либо воин превосходил тебя" [Msk., 58].

Сигфус Блёндаль и Бенедикт Бенедикс, однако, подчеркивают, что ни автор "Красивой кожи", ни Снорри Стурлусон не прочитали эту строфу подобным образом [Blöndal-Benedikz 1978. P. 55]: первый из этих авторов утверждает, что Харальд провел на Руси "долгое время" ("langa hríð"), а второй – "несколько зим" ("nokkura vetr"). В трех сводах автором этой строфы назван Бёльверк Арнорссон, исландский скальд XI в., а автор "Красивой кожи" ошибочно приписывает строфу другому исландскому скальду – Вальгарду из Веллы. Вопреки "Красивой коже", именно Бёльверка Арнорссона принято считать автором безымянной драпы о Харальде Сигурдарсоне, которая открывается этой строфой [Skj., A, I, 385].

По Густаву Сторму, Харальд провел на Руси 1031-1034 гг. [Storm 1884. S. 383]. Адольф Стендер-Петерсен датирует этот визит Харальда на Русь 1031-1033 гг. [Stender-Petersen 1953b. S. 134]. Дмитрий Оболенский [Obolensky 1970. P. 163], повторяя вывод Сторма [Storm 1884. S. 375], утверждает, что Харальд появился в Константинополе между 1034 и 1038 гг. Хенрик Бирнбаум склонен считать, что первый визит Харальда на Русь состоялся в 1031-1033 гг. или, возможно, длился несколько дольше [Birnbaum 1981. S. 128-145].

Исходя из предложенного Стендер-Петерсеном толкования термина pólútasvarf как русского "полюдья", а не как "обхода палат" византийского императора (о чем речь пойдет ниже), и из указания саг, что Харальд трижды ходил в pólútasvarf, Джонатан Шепард заключил, что Харальд, вероятнее всего, участвовал в полюдье во время своего пребывания на Руси (причем первого, поскольку второе длилось всего лишь один год), и это должны были быть зимы 1031-32, 1032-33 и 1033-34 гг. Соответственно, на Руси он провел 1031-1034 гг. и отправился в Византию летом 1034 г. [Shepard 1973. P. 145-150]. Те же годы, впрочем без мотивации, называет Хелен Дамико [Damico 1995. P. 108-109].

"Гнилая кожа", "Красивая кожа", "Круг земной" и "Хульда" сообщают, что Ярослав поставил Харальда "хёвдингом" над своими людьми, "охранявшими страну". Не соглашусь с формулировкой Е. А. Рыдзевской, что, как следует из источников, Ярослав "поставил его во главе своей варяжской дружины" [Рыдзевская 1940. С. 68]. Роль, которую приписывают Харальду саги, гораздо значительнее – охрана всего Древнерусского государства. Вспомним, что в том же качестве, по сагам, выступал на Руси и Олав Трюггвасон: "Конунг Вальдимар поставил его хёвдингом над тем войском, которое он отправил охранять свою страну" (86). Эта роль в полной мере соответствует тому стереотипу, который существует в сагах для изображения пребывания скандинавского конунга на Руси [Джаксон 1978].

Исследователи справедливо отнеслись с недоверием к содержащейся здесь фактической информации. Так, Сигфус Блёндаль [Blöndal 1941. P. 97] выразил сомнение, что Ярослав мог поставить пятнадцатилетнего Харальда "хёвдингом над людьми конунга, охранявшими страну". Блёндаль и Бенедикс подчеркивают, что "это настолько очевидное преувеличение, что оно становится бессмысленным". В то же время, полагают они, вполне вероятно, что Ярослав не отказался от помощи этого молодого воина и его людей и, не забывая о его королевском роде, дал ему "какую-то второстепенную офицерскую должность" [Blöndal-Benedikz 1978. P. 54] (87).

Разделение функций между Харальдом и ярлом Эйливом в войске, охраняющем страну, представлено в источниках по-разному. Так, в "Красивой коже" Харальд назван "вторым хёвдингом" после Эйлива; в "Круге земном" они сделались хёвдингами "вместе с Эйливом"; в "Гнилой коже" утверждается, что "Харальд сделался вскоре человеком, охраняющим страну" и они с Эйливом "бывали время от времени вместе в военном походе"; по "Хульде", стал "Харальд большим хёвдингом и принял на себя охрану страны у конунга Ярицлейва, а вторым [был] Эйлив".

Е. А. Рыдзевская считает, что речь в данном случае идет о Ладоге и что "то ярлство", которое после смерти своего отца, ярла Рёгнвальда Ульвссона, взял, согласно "Красивой коже", Эйлив, – Ладожская земля. В свете этого Ладога представляется исследовательнице "военным пунктом, где сидят последовательно два шведских дружинных вождя, отец и сын. Организация наемной военной службы находится в руках Эйлифа, очевидно, по поручению Ярослава" [Рыдзевская 1945. С. 60-61].

При том, что нет данных, способных подтвердить прямую информацию саг, содержащаяся в этих известиях косвенная информация сомнения не вызывает, поскольку верифицируется русскими источниками. Из них мы знаем варягов в качестве наемников – норманнского корпуса, который некоторое время постоянно служил князьям. Мы видим варягов среди славянского войска в походе Олега на Византию [ПСРЛ. Т. I. Стб. 29; Т. II. Стб. 21]. Игорь, собирая войско, "посла по Варяги многи за море" [Там же. Т. I. Стб. 45; Т. II. Стб. 34 (941 г.)]. Владимир Святославич, готовясь к борьбе с Ярополком, "бежа за море" и вернулся оттуда "с варяги" [Там же. Т. I. Стб. 75 (977-980 гг.)]. Ярослав, судя по летописи, чаще других князей обращался к помощи варяжских дружин: и в борьбе со своим отцом Владимиром [Там же. Стб. 130 (1015 г.)], и готовясь к столкновению с Мстиславом Владимировичем [Там же. Стб. 148 (1024 г.)]. Именно дружины викингов, а не отдельных искателей приключений нанимали к себе на службу русские князья вплоть до XI в. и заключали с их предводителями своего рода коллективный договор, на что указывают и летописи, и саги.

Одно сообщение "Красивой кожи" настолько соответствует русским летописям, что выглядит чуть ли не заимствованием из них: "У конунга Ярицлейва всегда были нордманны и свенские люди" (ср.: "Варязи бяху мнози оу Ярослава" [Там же. Т. I. Стб. 140; Т. II. Стб. 127]; "В Новегороде же тогда Ярославъ кормяше Варягъ много" [НПЛ. С. 174]).

Что касается "язычников", от которых следовало оборонять древнерусские земли, то вполне очевидно, что у автора "Красивой кожи" нет об этом четкого представления. "Оборона Ладоги при помощи скандинавских наемников могла понадобиться в случае нападения на нее скандинавских же викингов. В сагах нет указаний на такие события в описываемое здесь время; возможность их, если и была в значительной мере отстранена благодаря дружественным отношениям Ярослава Мудрого с его скандинавскими соседями, то все-таки не исключена вовсе" [Рыдзевская 1945. С. 61].

Об одном военном предприятии Харальда и Эйлива идет речь в висе Скальда Тьодольва Арнорссона, исландского скальда первой половины XI в. (ок. 1010 – ок. 1066) (88). Его безымянная поэма о Харальде Сигурдарсоне была сочинена ок. 1055 г. Начальная ее строфа [Skj., A, I, 368] сохранилась в "Гнилой коже" (разбитая на две части), в "Круге земном" и "Хульде", а первая половина этой строфы – в "Красивой коже":

Конунг Ярицлейв хорошо принял Харальда и его людей. Сделался тогда Харальд хёвдингом над людьми конунга, охранявшими страну, вместе с Эйливом, сыном ярла Рёгнвальда. Так говорит Тьодольв: "Одно и то же затеяли два хёвдинга там, где сидел Эйлив: они встали щитом к шиту. И восточные винды были зажаты в ущелье. Воины задали жестокий урок ляхам" [ÍF, XXVIII, 70].

Ни в одном своде саг нет полного соответствия между прозаическим текстом и висой: в рассказах саг используются не все сведения, содержащиеся в этой скальдической строфе, так что стихотворная вставка, подтверждая прозаический текст, несет в себе дополнительную информацию, может быть, и не предусмотренную ходом повествования. Из приведенной строфы мы узнаем о ведении Харальдом и Эйливом, находившимися в начале 1030-х гг. на службе у Ярослава, военных действий против Læsir, т. е. "ляхов = поляков" (89). При том, что Тьодольв на Руси с Харальдом не был, а поэму о нем сочинил лет на двадцать позднее, в ней, вероятнее всего, отразился поход Ярослава и Мстислава в 1031 г. на Польшу (летопись сообщает, что после мятежа 1030 г. в земле Польской Ярослав и Мстислав в 1031 г. "собраста вои многъ, идоста на Ляхы, и заяста грады Червеньскыя опять, и повоеваста Лядьскую землю..." [ПСРЛ. Т. I. Стб. 150; Т. II. Стб. 137]), в котором вполне могла участвовать и наемная скандинавская дружина Ярослава (90).

Продолжим рассказ о пребывании Харальда на Руси по "Хульде", восходящей к "Гнилой коже". Только в этих двух источниках сообщается о сватовстве Харальда к Елизавете Ярославне:

Харальд ездил по всему Аустрвегу и совершил много подвигов, и за это конунг его высоко ценил. У конунга Ярицлейва и княгини Ингигерд была дочь, которую звали Элисабет, норманны называют ее Эллисив. Харальд завел разговор с конунгом, не захочет ли тот отдать ему девушку в жены, сказал, что он известен родичами своими и предками, а также отчасти и своим поведением. Конунг отвечает на эту речь хорошо и сказал так: "Это хорошо сказано; думается мне, во многих отношениях дочери моей подходит то, что касается самого тебя; но здесь могут начать говорить крупные хёвдинги, что это было бы несколько поспешное решение, если бы я отдал ее чужестранцу, у которого нет государства для управления и который к тому же недостаточно богат движимым имуществом. Но я не хочу тем не менее отказывать тебе в этой женитьбе; лучше оставить тебе твой почет до подходящего времени, даже если ты немного подождешь; используешь ты для этого, полагаем мы, и святость конунга Олава, и твоё собственное физическое и духовное совершенство, поскольку ты так здесь прожил, что себе ты приобрел славу, а нам почет и большой успех нашему государству; очень вероятно также, что, начавшись таким образом, увеличится еще больше твоя слава и почет". Так они закончили свой разговор.

После этого решил Харальд отправиться прочь из страны, собрал он тогда большой отряд людей, расстались они с конунгом Ярицлейвом лучшими друзьями [Hulda, k. 2-3; Msk., 56-60].

Дочь русского князя Ярослава Мудрого Елизавета известна только по исландским сагам, где говорится, что "она звалась Элисабет (Elisabeth); норманны называют ее Эллисив (Ellisif)". Борис Клейбер [Kleiber 1974] обратил внимание на имя матери Иоанна Крестителя в Остромировом Евангелии – Елизавета. Он заключил, что имя пришло на Русь из Византии в то время, когда в греческом языке пропал звук b, в результате чего b стало передаваться через v, а, соответственно, в русском языке во всех библейских и классических словах мы обнаруживаем v вместо b: Вавилон (а не Babilon), варвар (а не barbar). Женское имя Елизавета фиксируется на Руси лишь с XVIII в. Клейбер также отметил, что В.Н. Татищев при пересказе известия Снорри о браке Харальда и дочери Ярослава передает имя этой последней как Елисафа [Татищев 1963. С. 243]. Такое имя, полагает он, на Руси существовало: в частности, в Новгородской первой летописи под 1179 г. фигурирует игуменья по имени Елисава [НПЛ. С. 36]. На этом основании Клейбер заключает, что младшая дочь Ярослава Мудрого и Ингигерд получила крестильное имя Елисава, но в семье, где родители говорили по-шведски, именовалась Эллисив.

Что касается имени Ellisif, которым норманны называли русскую принцессу, то совершенно очевидно, что это имя шведское. В Исландии оно впервые отмечается в середине XVII в. [Guðrún Kvaran, Sigurður Jónsson frá Arnarvatni 1991], а в Норвегии только в XIX в. [Stemshaug 1982. S. 132], в то время как в Архиве личных имен Шведской Академии наук (91) имя неоднократно зафиксировано на протяжении XIV и XV вв.

П. А. Мунк предположил, что сватовство в начале 1030-х гг. состояться не могло, а, скорее, имело место по возвращении Харальда из Византии, поскольку к рассматриваемому времени Елизавете вряд ли могло быть даже десять лет [Munch 1873. S. 534] (92). Впрочем, ряд исследователей, называющих 1025 г. как год рождения Елизаветы Ярославны [Koht 1926b. S. 510; Kleiber 1974. S. 52], тем не менее не высказывает мнения о нарушении в саговом изложении последовательности событий.

ОГЛАВЛЕНИЕ