Г. ДЖОНС. ВИКИНГИ. ПОТОМКИ ОДИНА И ТОРА

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. КОНЕЦ ЭПОХИ ВИКИНГОВ

Глава 1. Скандинавское общество, III: культура и искусство

Едва ли какое из явлений скандинавской культуры говорит нам о северных землях больше, чем древняя скандинавская религия. Дания в силу своего географического положения первой признала новую веру и в конце X в. стала уже практически христианской страной. Христианизация Норвегии происходила ударными темпами в 1000-1030 гг., но Швеция оставалась языческой вплоть до конца эпохи викингов. В отдаленных районах Норвегии и Швеции верования и обычаи языческих времен, а кое-где даже языческие ритуалы сохранялись на протяжении многих веков. Исландцы формально приняли христианство в 1000 г., гренландцы сделали то же самое следующим летом. Традиционно считается, что жители Шетландских, Оркнейских и Фарерских островов обратились в истинную веру в период 1000-1005 гг., и у нас нет оснований в этом сомневаться (154). Самыми ревностными проповедниками христианства были те, кому переход к новой религии сулил некие выгоды: конунги, честолюбиво мечтавшие стать верховными правителями единых королевств, англосаксонские или гамбургско-бременские миссионеры и политики, которые за ними стояли. Но и помимо них Скандинавия должна была присоединиться к христианскому сообществу – в силу исторической неизбежности и насущной необходимости, и последствия подобного шага казались желанными и благотворными.

Старая религия, последним оплотом которой стал север, была политеистической, не особенно строгой и не породила особого сословия жрецов. Тот факт, что при знакомстве с ней возникает стойкое впечатление, будто в ней нет практически ничего от теологии, зато очень много мифологии, возможно, следствие нашего невежества, ибо имеющиеся на сей счет сведения неполны, запутанны и часто ошибочны. При всем том она прекрасно исполняла свою роль. Практически каждый человек мог подобрать себе покровителя среди обширного пантеона и найти среди разнообразных ритуалов подходящий к конкретному случаю; и мало кого оставляли равнодушным пророчества северной мифологии и эсхатологии. Они рассказывали о сотворении мира и предрекали его конец. Трансцендентальная мистерия самоповешения Одина, который принес себя в жертву себе же и провисел девять ночей на качающемся древе, соседствовала с поклонением набальзамированному лошадиному пенису. Северная религия, подобно любой другой, дарила посвященным радость прикосновения к вечной истине, а остальные получали свою долю удовольствия, участвуя в священнодействиях и праздниках. У мудрецов и властителей, воинов и разбойников, торговцев, мореходов и колонистов были свои боги. Скальд и знаток рун, кузнец, лекарь, землепашец, скотовод и пивовар искали защиты у своего божества; колдун, охотник, бесплодная женщина, дева знали к кому обратиться. Кроме того, могущество богов было столь велико и сферы их полномочий так сильно перекрывались, что люди Одина, Тора или Фрейра могли рассчитывать на своего покровителя в любых ситуациях, в жизни и в смерти.

Представления скандинавов о том, как начинался мир и каким будет его конец, нашли отражение в двух знаменитейших произведениях – "Прорицании Вёльвы", записанном, предположительно, в начале XI в., и "Младшей Эдде" Снорри Стурлусона (ок. 1220 г.). Отсылки к этой теме встречаются также в других песнях "Старшей Эдды". В самых общих чертах история мира выглядит так (155).

В начале начал, прежде чем появились боги и был сотворен мир, существовала мировая бездна Гиннунгагап. На севере ее располагался Нифльхейм, мрачный и холодный, будущая преисподняя, и в середине его протекал поток, что зовется Кипящий Котел, в котором брали начало одиннадцать рек. На юге находился Муспелль, жаркая страна, где все горит и пылает, и там жил великан Сурт. Когда реки Нифльхейма настолько удалились от своего начала, что вода в них застыла, из соединения инея и теплого воздуха Муспелля родился великан Имир. Однажды, заснув, он вспотел, и под левой рукой его выросли мужчина и женщина, а одна его нога задала с другою сына. Имир кормился молоком коровы Ауцумлы, возникшей из растаявшего инея. Аудумла лизала соленые камни, покрытые инеем, и на третий день из одного камня явился человек; его прозывают Бури. У Бури был сын Бор, который взял в жены дочь великана, и та родила ему троих сыновей – Одина, Вили и Be. То были первые боги-асы. Они убили Имира и из его тела сотворили мир: море и озера из его крови, землю из его плоти, горы – из костей, валуны и камни – из передних и коренных зубов, облака – из его мозга, небосвод – из черепа. В середине неба асы прикрепили сияющие искры, что летали кругом, вырвавшись из Муспелля, – так появились звезды. Солнце и Месяц спешат по небу днем и ночью, не останавливаясь, убегая от волков, что хотят проглотить их. Плоский земной диск омывает океан, на другом берегу которого находится Ётунхейм, страна великанов, где стоит их крепость Утгард. Чтобы защитить Мидгард, мир людей, асы возвели вокруг него стену из век Имира. Потом они сотворили первых людей, мужчину по имени Ясень и женщину по имени Ива, из двух деревьев, что росли на морском берегу, и дали им жизнь и душу, разум и Движенье и пять чувств. В центре мира боги выстроили свое обиталище – крепость Асгард. В Асгард, в Вальгаллу, Чертоги Павших, приходят доблестные воины, погибшие в битвах. Властитель этих палат – Один, он живет там с волками и воронами, которые служат ему, и пьет вино. Каждый день воины-эйнхерии выходят из Чертогов и бьются друг с другом, и каждый вечер все, кто пал в этих сражениях, встают и вместе с победителями пируют в Вальгалле у Одина. Они едят мясо вепря Сэхримнира и пьют сверкающий мед из чаш, которые подают им валькирии, девы-богини. Владыка Вальгаллы – Один – посылает валькирий во все сражения, и те выбирают, кто должен пасть, и приводят погибших к нему в Чертоги. Но те, кто умирает от старости или болезни, попадают к богине Хель, в Нифльхейм.

Посреди сотворенного мира растет Мировое Древо, ясень Иггдрасиль. Он больше и прекраснее всех деревьев, сучья его простерты над миром и поднимаются выше неба. Три корня поддерживают его: один – у асов, другой – у инеистых великанов, третий уходит в Нифльхейм, и под ним протекает поток Кипящий Котел. Имя Иггдрасиль, как полагают, означает "конь Игга (Одина)", а "конь Одина" – кеннинг виселицы. На Иггдрасиле Один провисел девять дней и ночей, чтобы обрести мудрость. У Мирового Древа находится главное святилище богов, где они собираются каждый день и вершат суд. Под корнями Иггдрасиля бьют два источника – источник Мудрости и источник Судьбы. Возле источника Судьбы живут норны, что судят людям судьбы; их имена Урд (Судьба), Верданди (Становление) и Скульд (Доля). Каждый день они черпают воду из источника вместе с грязью, что покрывает его берега, и поливают Ясень, чтобы он не засох и не зачах, ибо на нем держится мир. Как и все живое, Иггдрасиль смертен. "Не ведают люди, какие невзгоды у ясеня Иггдрасиль", – говорится в "Речах Гримнира". В ветвях его обитает орел, меж глаз которого сидит ястреб. Дракон Нидхёгг и многочисленные змеи подгрызают корни Древа, а белка Грызозуб снует вверх и вниз по стволу и переносит бранные слова, которыми осыпают друг друга орел и дракон. Олень глодает Древо, и ствол гибнет от гнили. Откуда появился Иггдрасиль, мы не знаем, но он будет расти, невзирая на все невзгоды, пока не кончится мир.

Конец мира наступает, когда вершится Рагнарёк, Судьба или Рок богов. Он предопределен изначально. Смерть, неизбежно ожидающая живых, ожидает и богов, и все ими созданное. Силы разрушения всегда за работой, могущество асов и людей дает трещину, и приходит момент, когда ни мудрость Одина, ни доблесть Тора уже не могут никого защитить. Из-за коварства Локи погибает сын Одина, Бальдр Добрый, и Всеотец понимает, что Роковой час близок. Хитрый, злобный и бессердечный Локи сурово наказан, но с этого момента он вместе с великанами и своим чудовищным потомством становится жестоким врагом всего светлого и прекрасного в Асгарде. В Мидгарде наступает эпоха разложения и упадка: люди не верят друг другу, все связи разорваны, брат встает на брата и великий блуд царит в мире. За временем войн и распрей – веком секир, веком мечей и веком волка – наступает лютая зима (Фимбульветр), которая длится три года кряду, без лета. Прокричат три кочета – у великанов, в Асгарде и в Хель, волки поглотят Солнце и украдут Месяц, задрожит земля, рухнут горы и все оковы будут разбиты. Волк Фенрир разверз свои челюсти от неба до земли, Мировой Змей, изрыгая яд, выползает из моря, корабль мертвых, Нагльфар, построенный из неостриженных ногтей мертвецов, покидает свою гавань в Хель. Великаны Муспелля под предводительством Сурта скачут к Асгарду, и радужный мост Биврёст рушится под ними. Карлики стонут. Локи сбрасывает свои цепи и ведет войско в битву.

Хеймдалль, страж богов, трубит в свой рог. Иггдрасиль трепещет. Асы вооружаются, и эйнхерии готовятся к сражению, из которого никто не вернется. Всеотец Один в золотом шлеме, с копьем, что зовется Гунгнир, ведет их в бой. Тор берет молот, Фрейр – меч, но, увы, не тот добрый меч, который он отдал когда-то своему посланцу Скриниру. "Что же с асами?", "Что же с альвами?" С Фенриром бьется Один, Тор – с Мировым Змеем, Фрейр – с Суртом. Фрейр гибнет первым, сраженный сверкающим мечом. Тор побеждает Мирового Змея, но, отойдя на девять шагов, падает замертво, отравленный его ядом. Волк проглатывает Одина, но сын Одина, Видар, мстя за отца, вонзает меч Фенриру в сердце. Тюр и Гарм, Локи и Хеймдалль убивают друг друга. Солнце меркнет, звезды срываются с неба, море затопляет земли. Великан Сурт мечет огонь и сжигает весь мир. Небо и твердь – все пылает.

Но на месте старого мира возникнет новый. Поднимется из моря новая зеленая земля, незасеянные поля покроются всходами. Двое сыновей Одина и двое сыновей Тора остались живы, их не погубили море и пламя Сурта. Невинный Бальдр и его невольный убийца Хёд возвращаются из Хель, и все четверо садятся и ведут разговор о славных событиях прошлого. В Мидгарде уцелели двое людей, они будут питаться утренней росою и породят бесчисленное потомство, пока дочь Солнца, не менее прекрасная, чем ее мать, совершит свой путь по небу.

Эта легенда о сотворении и гибели мира обнаруживает существенное сходство с другими индоевропейскими мифами такого рода и не вполне свободна от христианского влияния. Она, безусловно, показалась бы нам более понятной, будь у нас возможность разобраться в ней детально. Нечто подобное обнаруживается в верованиях индусов, персов, египтян, греков, римлян и кельтов, а асы весьма похожи на богов других пантеонов; хотя у Дюмезиля, распределившего северных богов и богов реконструированной им "общей индоевропейской религии" по трем категориям, нашлось немало противников. К первой категории он относил сурового властителя, знатока магии и хранителя мудрости, типа Одина, и более снисходительного властелина, который защищает закон и справедливость (по Дюмезилю, таков в северном пантеоне Тюр). Во вторую категорию входят боги-воины (Тор), в третью – боги богатства и плодородия (скандинавские ваны, и главный среди них – Фрейр) (156).

Первый среди асов – Один, загадочный и многоликий, зловещий и ужасный. В своих поисках знания и мудрости он прошел через множество опасностей и принес великие жертвы. Он отдал глаз за глоток воды из источника Мимира (источника Мудрости) и провисел девять ночей на древе, пронзенный копьем, чтобы обрести магическую силу и власть над рунами.

Никто не питал,

Никто не поил меня,

взирал я на землю,

поднял я руны,

стеная их поднял –

и с дерева рухнул (157).

Один – бог повешенных, бог войны и покровитель воинов, павших в битве, бог тайного знания и властитель мертвых, от которых это знание можно получить. Христос страдал, повешенный на древе-кресте, ради других. Жадный до власти и знания, Один преследовал свои цели, и его муки скорее напоминают о шаманстве, нежели о христианском искуплении. Он доблестен, переменчив и коварен, дарует победу по прихоти, а не по заслугам, покидая тех, кому прежде благоволил, в час величайшей нужды. Он принес гибель Хрольву Жердинке, Сигмунду Вёльсунгу, Харальду Боевой Зуб; Эйрик Кровавая Секира, ярл Хакон сын Сигурда и скальд Эгиль испытали на себе его гнев. Те, кто поклонялся Одину, были чем-то на него похожи – призванные властвовать, творить заклинания и читать руны, они знали жар вдохновения и боевое безумие. Вотан, пишет Адам Бременский, id est Furor. У Одина много сокровищ – копье Гунгнир, золотое кольцо Драупнир, из которого каждую девятую ночь капает по восьми колец того же веса, восьминогий конь Слейпнир, вороны Хугин и Мунин, Думающий и Помнящий, которые каждый день летают по миру и, возвращаясь, рассказывают на ухо своему повелителю, что где случилось. Еще у Одина множество имен, описывающих его разнообразные качества и роли: Всеотец, Бог Повешенных, Сеятель Бед, Устрашающий, Отец Победы, Одноглазый, Бог Воронов, Друг Мимира, противник Волка. Военные победы – его дар, поэзия – его мед.

Величественный, опасный, непредсказуемый Один – не тот бог, с которым стоит иметь дело обычному человеку. Куда приятней Тор. Вспыльчивый, но добрый, шумный, прямодушный, любитель поесть и выпить, он неуловимо напоминал землепашцам, скотоводам и простым воинам их соседей и родичей, а то и их самих. Зная о его приключениях, странствиях, о том, как великаны оставили его в дураках, а потом он оставил в дураках их, любой мог быть с Тором на дружеской ноге. Но богу недостаточно просто вызывать симпатию, он должен обладать сверхъестественным могуществом, и у Тора его не отнимешь. По имени и атрибутам он – бог-громовержец, он проносится по небу в своей запряженной козлами колеснице и разит врагов молниями – молотом Тора, Мьёлльниром. Рыжебородый, большой, невероятно сильный, Тор выступает в роли защитника Асгарда и асов, а заодно Мидгарда и людей. Он сражался с Мировым Змеем, а инеистые великаны и горные исполины хорошо знают его молот, ибо он проломил черепа многим их предкам и родичам. Помимо молота, у Тора есть железные рукавицы, которые он надевает, когда берет Мьёлльнир, и Пояс Силы – перепоясавшись им, он делается вдвое сильнее. Главным противником Белого Бога – Христа в Скандинавии выступал не Один, а рыжий Тор. Молот, а не копье, преграждал путь кресту. В поздние времена, в последних оплотах язычества, именно Тор, похоже, был самым почитаемым из асов. Судя по описанию Адама Бременского, в уппсальском святилище статуя Тора занимала центральное место, между статуями Одина и Фрейра. Кое-где в Скандинавии ему поклонялись и как богу земледелия; к сожалению, достаточно позднее происхождение его знаменитого молота и еще более позднее происхождение наших источников не позволяют определить точнее его функции. Но, так или иначе, на родине викингов Тор считался могущественным богом, а в колониях – могущественнейшим из всех.

Один и Тор – асы, Фрейр принадлежит к другому божественному племени – ванам. Главные среди ванов – Ньёрд и его дети – Фрейр и Фрейя. За их образами просматривается более древняя северная религия, которая, образно говоря, проиграла битву асам, но при этом не была ни вытеснена, ни уничтожена. Эти трое – божества плодородия. Имя Ньёрда и та роль, которая ему приписывается, вызывают в памяти образ Нерты, германской богини земли, и чем бы ни объяснялось изменение пола, очевидно, это одно и то же божество. Тацит рассказывает в своей "Германии":

"Сами по себе ничем не примечательные, они (перечисленные выше германские народы) все вместе поклоняются матери-земле Нерте, считая, что она вмешивается в дела человеческие и навещает их племена. Есть на острове среди Океана священная роща, и в ней предназначенная для этой богини и скрытая под покровом из тканей повозка; касаться ее разрешено только жрецу. Ощутив, что богиня прибыла и находится у себя в святилище, он с величайшей почтительностью сопровождает ее, влекомую впряженными в повозку коровами. Тогда наступают дни всеобщего ликования, празднично убираются местности, которые она удостоила своим прибытием и пребыванием. В эти дни они не затевают походов, не берут в руки оружия; все изделия из железа у них на запоре; тогда им ведомы только мир и покой, только тогда они им по душе, и так продолжается, пока тот же жрец не возвратит в капище насытившуюся общением с родом людским богиню. После этого и повозка, и покров, и, если угодно поверить, само божество очищаются омовением в уединенном и укрытом ото всех озере. Выполняют это рабы, которых тотчас поглощает то же самое озеро. Отсюда – исполненный тайны ужас и благоговейный трепет перед тем, что неведомо и что могут увидеть лишь те, кто обречен смерти" (158).

Весь этот антураж: жрец, повозка, роща на острове, озеро и рабы божества, при появлении которого повсюду воцарялись мир и благоденствие, пожалуй, заслуживает отдельного обсуждения, но нам придется оставить в покое Ньёрда и удовлетвориться одним абзацем, посвященным его сыну. Фрейр – бог плодородия и плотской любви. Одно время он находился в кровосмесительной связи со своей сестрой-тезкой. Его статуя в Уппсале узнавалась по огромному фаллосу, и отличающаяся той же особенностью фигурка, найденная в Швеции, видимо, тоже изображает Фрейра. Ему посвящались оргии, поэтому неудивительно, что Адам Бременский и Саксон Грамматик в отношении него так скупы на детали и щедры на выражение собственного неудовольствия. Для шведов Фрейр – Бог Мира (veraldar goð), его имя означает Повелитель. Иначе он зовется Ингви, отсюда, предположительно, происходит наименование шведской королевской династии – Инглинги. Его атрибуты – жеребец и чудесный вепрь; эддическая песнь "Поездка Скирнира", где Фрейр является одним из главных действующих лиц, очевидно, представляет собой почти незамаскированный пересказ природного мифа о том, как бог солнца и плодородия Скирнир нашел свою суженую Герд, или позднейшее переложение в аллитерационных стихах культовой песни, исполнявшейся во время языческого праздника соединения бога-солнца с богиней-землей. Фрейр ответственен за то, чтобы у людей и зверей рождались дети, а из зерна рождался колос. Он властвует над дождями, солнечным светом и плодами земли. Но ему приписывалась и другая роль. Смерть и плодородие тесно связаны, и в свете этого становится более понятным рассказ Ибн-Фадлана о том, что друзья умершего вступали в сексуальные сношения с девушкой-рабыней, которую затем принесли в жертву. Двойственность функций Фрейра проясняет, но одновременно усложняет вопрос о скандинавских корабельных погребениях. В Богуслене и других областях Дании среди петроглифов начала бронзового века, очевидно представляющих ритуальные шествия, довольно часто встречаются изображения кораблей. Здесь можно вспомнить, что лучший из кораблей – Скидбладнир принадлежит Фрейру. На этом корабле хватает места всем асам в доспехах и с оружием, а когда в нем нет нужды, он свертывается, как платок, и убирается в кошель. В его паруса всегда дует попутный ветер. Как и колесница Фрейи, корабль Фрейра, вероятно, символизирует смерть и возрождение.

Для того чтобы рожать детей, сеять хлеб, убирать урожай и разводить скот, мирное время подходит больше, чем военное. Но ни один из богов бронзового века или эпохи викингов не мог быть пацифистом. Некоторые из прозваний Фрейра характеризуют его как воина, и во время Paгнарёк он будет сражаться с Суртом.

Одина, Тора и Фрейра в эпоху викингов почитали больше, нежели других асов, однако это не значит, что остальные боги и богини скандинавской религии не важны. Тюра Тацит отождествляет с римским Марсом, хотя, судя по имени, он родственен скорее греческому Зевсу и древнеиндийскому Дьяусу. Существует миф, в котором рассказывается о том, как полузабытый ныне Улль пытался сместить Одина, но к началу эпохи викингов и Улль, и Тюр отошли на второй план. Ономастика указывает на то, что воинственный, но справедливый Тюр почитался главным образом в Дании, а некогда блистательный Улль – в юго-восточных областях Швеции и южных и юго-восточных фюльках Норвегии.

Если Тюр и Улль постепенно утратили свое значение, светлый Бальдр, сын Одина, и его жена Фригг, напротив, стали пользоваться особым уважением в достаточно поздние времена. Прекрасный, всеми любимый Бальдр погиб, пронзенный побегом омелы, который метнул в него его слепой брат Хёд по наущению Локи. Снорри в "Младшей Эдде" рассказывает о том, как был убит Бальдр, как асы похоронили его в великой печали, и Хермод отправился к Хель и стал умолять ее позволить Бальдру вернуться. Хель согласилась, при условии, что все, что ни есть на земле живого или мертвого, будет плакать по Бальдру, и все плакали – кроме Локи; поэтому Бальдр остался в Хель до Рагнарёк, и только потом вернется. Возможно, именно благодаря этой красивой и захватывающей истории Бальдр (Саксон Грамматик, кстати, пишет о нем нечто принципиально иное) – божество совершенно другого характера – вошел в пантеон, к которому изначально не имел никакого отношения. Нам явно не помешало бы знать побольше о Хеймдалле, страже богов, которого "Песня о Риге" отождествляет с Ригом, отцом людей. Настолько же не хватает нам сведений о богинях Идунн, Гевьон, Фригг, о дисах – покровительницах определенного места, рода или даже отдельного человека (в их честь отмечались особые праздники и совершались жертвоприношения), альвах, карликах и фюлгья.

Но чтобы возникла религия, одних богов недостаточно. У любой религии должны быть ритуалы и священные места. Об обрядах и святынях северного язычества источники сообщают довольно много; однако, к сожалению, большинство письменных памятников – поздние и недостоверные, поэтому для проверки и уточнения приходится привлекать Данные ономастики и археологии – в той мере, в какой их удается правильно интерпретировать. Названия, включающие в себя имя Одина, нередки в Дании и на юге Швеции