С. Д. КОВАЛЕВСКИЙ. ОБРАЗОВАНИЕ КЛАССОВОГО ОБЩЕСТВА
И ГОСУДАРСТВА В ШВЕЦИИ

Глава 4. Возникновение общественных классов в Швеции (в XII – первой половине XIV в.)

Разложение коллективных форм собственности на землю и возникновение права ее отчуждения неизбежно вели к углублению имущественного и социального неравенства среди свободных общинников бондов. Все областные законы, за исключением Эстъёталага и Уппландслага, называют причиной продажи или залога земли голод и нужду (1). В Далалаге и Вестманналаге приводится драматическое описание казуса, когда человек владел целым двором (bolsþaþer, by), но затем из-за нужды был вынужден последовательно продать четверть его, затем половину, три четверти и, наконец, весь. После этого он поселился на альменнинге, но был вынужден продать и этот участок. И тогда он лишился всего. Затем явились его родственники и обвинили его на тинге в том, что он не предложил им купить его землю (2). Этот казус хорошо показывает роль, которую играло право преимущественной покупки родственников. Оно не спасало попавшего в нужду бонда от разорения, но зато помогало его богатым родственникам приобрести родовую землю.

По-видимому, многие бонды вынуждены были из-за голода и нужды продавать свою землю. В первую очередь это, конечно, грозило беднейшим из них. Областные законы упоминают "бедный люд" (fatökt folk): нищих (3), неимущих и бездомных (löskaerkarlar, löskaermaen) (4) или хусманов (hussaetismaen), которые имели или снимали дом, но не имели земли и скота (5).

С другой стороны, областные законы содержат данные о существовании крупного землевладения (крупного по масштабам Швеции). В "Младшем" Вестъёталаге, Уппландслаге, Сёдерманналаге и Хельсингелаге упоминается "Уппсальский удел" (Upsalaöþ) (6). Из Вестъёталага и Хельсингелага явствует, что так назывался комплекс коронных имений. Вестъёталаг называет восемь населенных пунктов в Вестеръётланде, а Хельсингелаг шесть "дворов" в Хельсингланде, которые входили в "Уппсальский удел" (7). В Эстъёталаге упоминается "Уппсальское имение" (Upsala bo) – синоним имений "Уппсальского удела". В Эстъёталаге говорится также об имении ярла (iarls bryti i Roþs bo) и об имении епископа (biskups bryti i stafs ok stols bo) (8). В Вестъёталаге сказано, что один человек мог владеть целой деревней и что, если в ней была церковь и полдюжины жителей, она считалась полной деревней (fullbyaer) (9). В Сёдерманналаге упоминаются деревня бондов, деревня короля и деревня "человека, имеющего власть" (walzmanna) (10).

Более конкретные данные о крупном землевладении имеются, однако, в дипломах. Из них видно, что крупными землевладельцами были также монастыри и что их земельные владения возникли в результате дарений со стороны королей и магнатов, а также покупки земли.

В 60-х годах XII в. некая женщина по имени Дотер завещала монастырю Вибю из полученного от отца наследства деревню Вибю вместе с принадлежащими ей лугами, лесами и рыбными ловлями (uillam Wicby... cum omnibus appendiciis. pratis uidelicet et siluis. piscationibus) и арендную плату в три марки ежегодно (trium marcarum census... qui uulgo aueret uocatur) в семи деревнях, а также подарила арендную плату в одну марку еще в одной деревне вплоть до своей смерти (11). Это – первая шведская дарственная грамота и первое упоминание об арендных отношениях в Швеции. Термин afraþ – арендная плата встречается в областных законах. Вскоре после этого король Кнут Эрикссон грамотой утвердил дарение вышеупомянутой Дотер, а также дарение и продажу арендной платы тому же монастырю семью другими лицами (12). В 1167-1172 гг. Кнут Эрикссон сам подарил монастырю Вибю два двора в Эльвкарлебю (13). В 1167-1199 гг. он продал и подарил монастырю Юлита несколько имений (mansio, predia) (14). Из одной грамоты, датируемой 1210-1216 гг., явствует, что короли Сверкер Старший, Эрик Святой, Карл Сверкерссон, Кнут Эрикссон и Сверкер Младший подарили в XII в. монастырю Нюдала треть лесов Flata и Nutahult (15). В начале XIII в. от королей получили земельные дарения монастыри Вэ, Рисиберга, Врета и Гудхем (16). В 1266 г. ярл Биргер завещал монастырю в Эскильстуне "по совету и с согласия" своих сыновей один двор (curia) (17).

Земельные владения епископских кафедр, "slafs ok stols bo", также возникли, по-видимому, в результате королевских дарений. Адам Бременский сообщает, что Олаф Скотконунг основал в Вестеръётланде епископскую кафедру (18). В хронике "Христианские короли Швеции" говорится, что он был крещен епископом Зигфридом в источнике близ Хусабю и тогда же подарил всю эту деревню епископской кафедре (till staffs ос stols) (19). Епископской кафедре в Сигтуне до 1130 г. были подарены три коронных имения (20). В 1200 г. король Сверкер Младший подарил имение архиепископу уппсальскому (21). Вероятно коронные имения дарились и другим епископским кафедрам. X. Шюкк полагает, что некоторые из имений епископа линчёпингского прежде были коронными имениями (22).

Дипломы сообщают о дарениях земли церкви и монастырям только со стороны королей и магнатов. О дарениях бондов в них нет сведений. По-видимому, это не случайно. Очевидно, из-за ограничений в праве дарения земли, о которых говорилось выше, частные крестьянские дарения церкви были незначительными. Но, согласно областным законам, бонды обязаны были подарить каждой приходской церкви определенное количество (разное в разных областях) общинной земли (23).

Крестьянские земли церковь приобретала, по-видимому, главным образом путем предоставления бондам ростовщических ссуд под залог земли. Не выкупленная в срок земля становилась собственностью церкви. В областных законах имеются специальные предписания о земле, заложенной церкви. Согласно разделу о церкви Смоландслага, бонд имел право выкупить заложенную церкви землю в течение года и дня, а согласно Вестманналагу, заложенная церкви земля должна была быть выкуплена бондом, или его родственниками только в условленный срок (24). Таким же путем, вероятно, крестьянские земли приобретали и светские магнаты (25).

Из дипломов явствует также, что в конце XIII – начале XIV в. в Швеции были крупные светские землевладельцы, владевшие многими имениями в нескольких областях страны (например, в Свеаланде, Эстеръётланде и Вестеръётланде; в Свеаланде, Нерке и Эстеръётланде; в Даларна, Вестманланде, Эстеръётланде и Смоланде) (26).

Из дипломов и земельных книг можно составить общее представление о структуре крупного землевладения в Швеции в XII-XIII вв. Оно отличалось раздробленностью. Отдельные имения, называемые в источниках на латинском языке "curia" или "marisio" (27), редко охватывали целую деревню (villa). Чаще всего они состояли из многих мелких участков земли в разных деревнях. В качестве типичного примера можно привести владения упоминавшейся выше Дотер, подаренные ею монастырю Вибю в 60-х годах XII в. Они состояли из целой деревни Вибю и владений разной величины (судя по размерам получаемой с каждого из них ренты) еще в восьми деревнях. Также, например, "curia Valla", близ Нючёпинга, в 1302 г. охватывала 10 эресландов, на которых половина была расположена вокруг самой Валлы, а половина была разбросана в семи соседних деревнях, находившихся в 1-3 км от нее (28). Такая раздробленность была характерна и для коронного, и церковного, и крупного светского землевладения (29). Часть имения обычно находилась под непосредственным управлением землевладельца, "sub curia", остальная часть была "sub colonis", т. е. сдавалась в аренду. Например, в конце XIII в. во владениях монастыря Ску 53 маркланда было "sub curiis" и 20 маркландов "sub colonis" (30).

Таким образом, из дипломов видно, что в XII-XIII вв. в Швеции возникло крупное землевладение, причем землевладение феодального типа, поскольку землевладельцы получали поземельную ренту (census, afraþ) с арендаторов, называемых в источниках "колонами" (coloni).

Каково было соотношение между крупным и мелким землевладением в Швеции в этот период? Точных данных об этом нет (31). К. Й. Андрэ полагает, что даже в тех областях, где крупное землевладение преобладало (Уппланд, Сёдерманланд и Эстеръётланд), в целом большая часть земли принадлежала бондам-собственникам (32). Например, в приходе Алунда в Уппланде в XIV в. жило около 250 бондов-собственников и только около 40 арендаторов-ландбу (33).

*

Представители класса крупных землевладельцев, вырисовывающегося в дипломах второй половины XII – начала XIII в., иногда называются "proceres swechie", "nobiles terre clerici et laicy", "principes et optimates", "principes regni", "domini", "principes et magnates" (34). Когда и каким образом возник этот класс в Швеции? Ответ на этот вопрос можно попытаться найти в областных законах.

В Гуталаге, отражающем наиболее архаические общественные отношения, еще не упоминается никакого слоя или класса, стоявшего выше бондов.

Но уже в "Старшем" Вестъёталаге упоминаются lender maen, laender maen, которые противопоставляются бондам. О них говорится только в одном предписании, которое гласит: "Епископ имеет право доказательства прежде короля и laendaer maþaer – прежде епископа, и бонд прежде всех их. Владеют бонды [одной] деревней, a laendir maen другой, [и] спорят они. Тогда [в споре] между их деревнями право доказательства имеют бонды, а не laendir maen. Живут бонды в деревне вместе с lendum manni (дат. п. ед. ч. от lender maþer. – С. К.), [тогда] не могут они из-за этого потерять своего права доказательства" (35). В "Младшем" Вестъёталаге между третьим и четвертым предложениями в этом предписании сделано следующее добавление: "Если laender maþer называет себя бондом, а бонд говорит, что он есть laenden, пусть он докажет клятвой дюжины [соприсяжников], что он бонд. И он, по нашему закону, не есть lender, если его отец не lender" (36). Последнее предложение этого предписания в "Младшем" Вестъёталаге выглядит так: "Живут бонды в деревне вместе с laendum mannum (дат. п. мн. ч. от lender maþer. – С. К.), [тогда] не могут они потерять своего права доказательства из-за того, что те являются [aeru] lender" (37).

Из цитированных мест Вестъёталага видно, что lender maen составляли слой, стоявший выше бондов: они упомянуты после короля и епископа, перед бондами. Из "Младшего" Вестъёталага, далее, можно заключить, что звание lender maþer передавалось по наследству. Lender maen могли жить в отдельной деревне, расположенной по соседству с деревней бондов, но один или несколько lender maen могли также жить в одной деревне с бондами. В обоих случаях закон предвидит возможность спора между бондами и lender maen из-за земли. Очевидно, в первом случае предвидится спор из-за альменнинга, расположенного между двумя деревнями, а во втором – из-за владений в самой деревне. И в том, и в другом случае закон предоставляет преимущество бондам. Он предвидит даже такой случай, когда lender maþer, по-видимому, стремясь добиться равных шансов с бондами на тинге в споре из-за земли, готов утверждать, что он вовсе не lender maþer, а такой же бонд, как и они. Несомненно, данное предписание Вестъёталага отражает начавшийся процесс захвата общинных земель представителями высшего слоя и их проникновения в сельские общины. Однако остаются неясными сущность слоя lender maen, его происхождение и взаимоотношения с королевской властью. Между тем, кроме приведенного места Вестъёталага, термин lender maþer не встречается ни в каком другом шведском источнике (38).

Проблема вестеръётландских lender maen остается спорной. В норвежско-исландской скальдической поэзии, в норвежских законах XII-XIII вв. и в исландских сагах упоминаются норвежские lendir menn (ед. ч. lendr madr). Это были крупные землевладельцы, происходившие из родовой знати, хёвдингов, и находившиеся на королевской службе. Норвежские lendir menn получали от короля земельные пожалования и округа кормления (veizlor), на территории которых они управляли бондами и собирали с них подати, пожалованные им королем (39). Некоторые исследователи предполагают, что вестеръётландские lender maen были идентичны норвежским lendir menn (40). Другие считают, что сам термин lender maþer был заимствован из Норвегии, но в Вестъёталаге означал должностное лицо короля – королевского ленсмана (kunungs laensman), упоминаемого в свейских законах (41). Однако установлено, что должность ленсмана появилась в Швеции не ранее 1280 г. (42). Кроме того, и lender maþer и laensmaþer упоминаются в "Младшем" Вестъёталаге (43). Ясно, что lender maþer и ленсман – разные лица. К. Ю. Шлютер полагал, что термин lender maþer означал вассала, имевшего лен (44). К. Й. Андрэ – последний, кто занимался этой проблемой, – приходит к выводу, что lender maen Вестъёталага были классом феодалов (stormannaklass), общественное положение которого не зависело от королевской власти. Он полагает, что lender maen нельзя считать королевскими ленниками (45).

Между тем из Вестъёталага видно, что прав был К. Ю. Шлютер, считавший, что lender maen были именно ленниками. Этимологически lender maþer Вестъёталага и норвежский lendr madr абсолютно идентичны. Слово maþer, madr означает "человек", а слово lender, lendr – причастие прошедшего времени страдательного залога (participium perfectum) от глагола lenda – "давать, жаловать землю" (46). Таким образом, lender maþer, lendr madr буквально означает "человек, которому была пожалована земля", "человек, пожалованный землею" (47). То, что это толкование правильно, видно из "Младшего" Вестъёталага. Там слово lender (laender) четыре раза употребляется без слова maþer в качестве составной части сказуемого. Между тем в этих местах при переводе слово lender обычно переводят: "länderman (ländermän)" (48), что грамматически неправильно. Три последние предложения цитированного выше предписания "Младшего" Вестъёталага в буквальном переводе выглядят так: "Если человек, пожалованный землей (laender maþer), называет себя бондом, а бонд говорит, что ему была пожалована земля (ос bonde callar han laender varae), пусть он докажет клятвой дюжины соприсяжников, что он бонд. И он, по нашему закону, не является пожалованным землей, если его отец не был пожалован землей (ос eig aer han lender at laghum varum. num faþer hans aer lender). Живут бонды в деревне вместе с людьми, пожалованными землей (meþ laendum mannum), [тогда] не могут они потерять своего права доказательства из-за того, что те пожалованы землей (þer lender aeru)". Из этого дословного перевода совершенно ясно, что lender maen Вестъёталага были ленниками и что главное различие между ними и бондами, с точки зрения землевладения, состояло в том, что они владели пожалованной им землей, а бонды собственной землей (49).

Но чьими ленниками они были? Вероятно, прежде всего, королевскими. Из дипломов видно, что короли жаловали своим вассалам земли "Уппсальского удела" (50). В грамоте короля Кнута Эрикссона, датируемой 1167-1185 гг., утверждается дарение ярлом Гуттормом монастырю Вибю одного двора в Эльвкарлебю (Уппланд), который был ранее дан ярлу в качестве "beneficium" (51). Это – первое известное в Швеции ленное пожалование. В одной грамоте 1200 г. сказано, что землей, подаренной королем Юханом Сверкерссоном монастырю Рисеберга в одной деревне на Эланде, прежде владели (a nobis habuit) ярл Биргер Броса и некий "dominus" Ульф (52). Между 1222-1230 гг. король Эрик Эрикссон пожаловал своему конюшему (stabularius) двор Бредвик в Вестеръётланде (53). Термин "mulscota", который упоминается в грамоте об этом пожаловании, соответствует термину "skötning", встречающемуся в Вестъёталаге и Эстъёталаге. Он означал передачу земли в полную собственность посредством особой символической процедуры (54). В "Младшем" Вестъёталаге и Эстъёталаге имеются специальные предписания о дарении королем земли посредством этой процедуры (55). В Вестъёталаге описывается казус, когда король дарит кому-нибудь землю за гостеприимство (56).

Но ленники могли быть не только у короля. В "Младшем" Вестъёталаге имеется предписание, в котором сказано, что человек, убивший своего "законного господина, которому он дал клятву верности" (sin raettae haerrae sum han hauir tro giuit), лишается земли и всей движимости (57). Там же, в двух других предписаниях, говорится о земле, которую человек получил "на службе у господина" (iorþ... þa han hauir fangit .i. lierr e þiaenist) (58).

Из приведенных источников можно сделать вывод, что термин lender maþer в Вестъёталаге означал вообще ленника, а не только ленника короля.

Из "Младшего" Вестъёталага видно, что в Вестеръётланде имелись "господа" (haerrae), у которых были вассалы, дававшие им клятву верности (ср. homagium). Эти господа жаловали своим вассалам за службу землю. Нет сомнения в том, что эта служба (þiaenist) была главным образом военной службой. Хотя об этом и нет прямых данных в Вестъёталаге, однако несомненно, что в число "господ", упоминаемых там, входили и епископы. Именно только епископы и настоятели монастырей, согласно дипломам, носили в XII в. титул "dominus". Первые светские "domini", как уже говорилось, упоминаются только в 1219 г. Титул "господин" еще не встречается в "Старшем" Вестъёталаге. По-видимому, светские "господа" появились в Вестеръётланде позднее 20-х годов XIII в. Епископы, как и светские "господа", имели свои дружины (59) и участвовали в ледунге (60). Таким образом из сказанного можно сделать вывод, что упоминаемые в Вестъёталаге lender maen могли быть ленниками короля, епископа и светских "господ".

Примечательно, что ни "Старший", ни "Младший" Вестъёталаг еще не предоставляют формирующемуся феодальному классу "господ" (61) и их вассалов особых привилегий по сравнению с бондами. Наоборот, как было показано выше, бонды имели преимущественное право доказательства в спорах из-за земли и с королем, и с епископом, и с ленниками.

В Эстъёталаге класс господ выступает уже как привилегированный и иерархический. Согласно Эстъёталагу, король, епископ, герцог, и "господин, который имеет конюшего и повара и fiuratighi sessa (см. ниже) за свой собственный счет" (haerra... sum hauaer stallara ok stekara ok fiuratighi saessa a sialfs sin kost) имели право на получение "почетного штрафа" (þukka) за убийство или тяжелое ранение их "людей" (maen). Под "людьми" здесь подразумеваются свободные, за которых платился вергельд, очевидно их роду, или штраф за ранение – самому пострадавшему (62). Очевидно также, что это были вассалы и дружинники. "Почетный штраф" за человека короля был 40 марок, за человека герцога или епископа – девять марок, за человека упомянутого выше господина – шесть марок (63). В предписании о "почетных штрафах" за убийство говорится также о возмещениях за несвободных брюти. За убийство "королевского брюти в Уппсальском имении" (kunungxs bryti i upsala bo) королю платилось возмещении в 40 марок. Причем сказано, что возмещение в 40 марок за убийство королевского брюти было "введено в закон" ярлом Биргером (т. е. между 1250-1266 гг.) и что до этого оно равнялось 12 маркам (64). За убийство брюти ярла в "roþs bo" или брюти епископа в "имении посоха и стула" (i stafs bo ok stois) платилось девять марок, за брюти лагмана, если он имел конюшего и повара и "fiuratighi saessa" за свой собственный счет, – шесть марок и за брюти бонда – три марки (65).

Из сравнения предписаний о возмещениях за убийство брюти и предписаний о "почетных" штрафах видно, что герцог соответствует ярлу (66). Это подтверждается и дипломами: еще в папских буллах XII в. ярл называется "dux" (67).

Выражение "fiuratighi seassa[r]" в цитированных выше предписаниях Эстъёталага толкуют по-разному. К. Ю. Шлютер (68) и С. Тюнберг считают, что оно означало обычный во времена областных законов военный корабль с 40 местами для гребцов: буквально "fiuratighi saessa[r]" означает "сорок мест". По мнению С. Тюнберга, выражение "господин, который имеет конюшего и повара и сорок мест за свой счет" имеет в виду господина, который на собственные средства участвовал в ледунге с таким боевым кораблем и, следовательно, выполнял обязанность целого "корабельного округа". "Почетный штраф", который он получал за убийство своего "человека", был привилегией, предоставлявшейся королем за квалифицированную службу в ледунге. С. Тюнберг датирует эти "привилегии" Эстъёталага XII в. (69).

В противоположность К. Ю. Шлютеру и С. Тунбергу, Э. Ерне считает, что выражение "fiuratighi seassa[r]" в Эстъёталаге вовсе не означает "сорок мест для гребцов" и, следовательно, военный корабль. При этом он ссылается на свейские областные законы, где место для гребца называется "hasaeti" (70). По мнению Ерне, слово "saessa" (мн. ч. saessar) в этом выражении означает просто "место на скамье", а выражение "сорок мест" в сочетании с упоминанием конюшего и повара означает обычное число дружинников, которое имел магнат (71).

Однако целый ряд обстоятельств подтверждает мнение К. Ю. Шлютера и С. Тунберга. Во-первых, в одном месте Эстъёталага прямо говорится о "корабле на сорок мест" (skip fiaeþaertiughre saessu) (72) и слово "saessa" здесь явно означает место гребца (73). Во-вторых, из рунических надписей видно, что еще в XI в. представители знати участвовали в ледунге на собственных кораблях и с собственными дружинами (74). Ярл (герцог) и епископ, получавшие "почетные штрафы" за своих "людей", согласно свейским законам, принимали участие в ледунге. Наконец, в самом Эстъёталаге прямо говорится, что первоначально "почетные штрафы" платились только во время ледунга: "...Сначала было так: [если] он (т. е. человек. – С. К.) был убит на борту [корабля] или на пристани или во время похода (75), тогда надлежало получать почетный штраф, но не в другом случае. Потом при короле Эрике было установлено, что где бы он ни был убит, за него должны получать почетный штраф те, кто имеет право его получать" (76). По-видимому, не случайно "почетные штрафы" не упоминаются ни в Вестъёталаге, ни в Далалаге: жители Вестеръётланда и Даларна не участвовали в ледунге. Связь права на получение "почетных штрафов" с ледунгом очевидна. Поэтому следует согласиться с мнением С. Тунберга, что первоначально господа получали эту привилегию за квалифицированную службу в ледунге.

Упоминаемый в Эстъёталаге король Эрик мог быть или Эриком Святым, или Эриком Кнутссоном, или Эриком Эрикссоном (77). Поэтому упоминаемое в Эстъёталаге расширение права на получение "почетных штрафов" можно датировать второй половиной ХII – первой половиной XIII в.

Первоначально "почетные штрафы", по-видимому, получал только король. Эту стадию развития еще отражает Вестманналаг, в котором говорится, что "почетный штраф" в 40 марок платится за убийство "человека короля" и никакой другой господин не имеет права требовать "почетного штрафа" (78). В Эстъёталаге сказано, что до ярла Биргера "почетный штраф" королю равнялся 12 маркам и что Биргер повысил его до 40 марок (79). Согласно Эстъёталагу, Уппландслагу, Сёдерманналагу, Вестманналагу и Далалагу, вергельд свободного равнялся 40 маркам (80). Таким образом, со времени ярла Биргера жизнь человека короля стала оцениваться в два раза дороже, чем жизнь бонда. Хотя Хельсингелаг был составлен в первой половине XIV в., его шкала "почетных штрафов", несомненно, более древняя, чем в Эстъёталаге, Уппландслаге и Сёдерманналаге. Он предписывает следующие "почетные штрафы": за человека короля 12 марок, за человека епископа шесть марок и за "слугу" (sven) рыцаря три марки. В Хельсингелаге подчеркивается, что "почетный штраф" платится только в случае убийства (81). Так как во всех областных законах епископ в отношении почетных штрафов приравнивается к ярлу, очевидно, что первоначально ярлу полагался "почетный штраф" в шесть марок. Уппландслаг и Сёдерманналаг устанавливают "почетные штрафы" за человека короля в 40 марок и за человека ярла или епископа в 12 марок. "Почетный штраф" в шесть марок, согласно Сёдерманналагу, платился за "слугу" "такого господина, которы