Х.ЛОВМЯНЬСКИЙ. РУСЬ И НОРМАННЫ

Комментарий

Введение

К с. 23

* Норманнская экспансия на Западе началась нападениями в 789 г. на Дорсет и 793 г. на ирландский монастырь св. Кутберта на о. Линдисфарн у северо-восточного побережья Англии. В походах на Запад приняли участие норвежцы и датчане, роль которых в разное время и в разных странах Западной Европы была неодинакова. Во всех случаях скандинавы столкнулись здесь с народами, намного опережавшими их в социально-экономическом развитии, имевшими государственные образования, формирующуюся феодальную собственность на землю, наследственную королевскую власть, давно воспринятое христианство. В этих условиях влияние викингов даже на захваченных ими территориях Франции и Англии было, как выясняется в последнее время, не так велико, как предполагалось. Напротив, сами скандинавы усвоили многие элементы культуры англо-саксов, ирландцев, франков. См.: Fellows Jensen G. The Vikings in England: a Review. – In: Anglo-Saxon England, v. 4, London, 1975, p. 181-206; Loyn H. R. The Vikings in Britain. London, 1977; Sawyer P. H. Kings and Vikings. Scandinavia and Europe AD 700-1100. London, 1982; Fenger O. The Danelaw and the Danish Law: Anglo-Scandinavian Legal Relations during the Viking Period. – Scandinavian Studies in Law, 1972, v. 16, p. 83-96. Оседавшие в Западной Европе скандинавы быстро ассимилировались местным населением, о чем свидетельствует, например, завоевание Англии нормандцами в XI в., которые принесли с собой не скандинавскую, а французскую культуру, язык, особенности социальной структуры. (См.: Musset L. Les invasions: le second assaut contre l'Europe chrétienne (VIIе-XIе siècles). Paris, 1965, p. 253-256; Jones G. A History of the Vikings, 2 ed. Oxford, 1973, p. 232).

К с. 24

* Для генезиса Древнерусской народности и государства существенны также социальные, этнические и культурные взаимосвязи восточных славян с финскими и балтскими племенами Восточной Европы. Славянская колонизация второй половины – конца I тысячелетия н. э. привела к этнокультурному синтезу славян, балтов и финнов (см. новую работу с обобщением историографии: Седов В. В. Восточные славяне VI-XIII вв. М., 1982). В условиях этого синтеза, особенно славяно-финского на севере Восточной Европы, проходили, в частности, и первые контакты со скандинавами (см. выше, с. 235-239).

К с. 27

* Расселение славян и экспансия викингов – завершающие этапы эпохи Великого переселения народов, которой, собственно, и начинается этническая история современных европейских народов (см. об этой эпохе и роли миграций: Diesnеr H. J. Völkerwanderung. Leipzig, 1976); Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Римской империи и возникновение варварских королевств. М., 1984.

К с. 29

* Политика колониализма в целом была направлена на покорение и уничтожение жизнеспособных раннегосударственных образований в Америке и Африке, нередко приводила к истреблению целых народов; ранний пример феодальной колониальной экспансии – завоевание Пруссии крестоносцами в XII-XIII вв., истребившими и частично ассимилировавшими местное балтское население. Походы викингов носили характер, отличный от феодальной экспансии: X. Ловмяньский справедливо отмечает, что норманны вынуждены были в значительной мере приспосабливаться к местным условиям.

** Проблемы генезиса славянских государств подробно рассмотрены в фундаментальной монографии X. Ловмяньского: Łowmiański H. Początki Polski. Z dziejów Słowian w I tysiącleciu n. e., t. 1-5. Warszawa, 1963-1973 (см. также: Ловмяньский Г. Происхождение славянских государств. – Вопросы истории, 1977, № 12, с. 182-193). Общие проблемы соотношения внутренних и внешних факторов в процессе государствообразования исследуются в компендиуме: The Early State. The Hague – Paris – N. Y., 1978.

К с. 30.

* Об относительной синхронности развития славянских и скандинавских обществ в конце I – начале II тысячелетий см. выше, с. 234.

** О неустойчивости раннесредневековых кочевнических государств и отношениях завоевателей с покоренным населением см.: Плетнева С. А. Кочевники Средневековья. М., 1982, с. 127 и сл.

Глава I

К с. 31

* Детальное исследование скандинавских находок на западнославянских землях проведено Яном Жаком: Żak J. "Importy" skandynawskie na ziemiach zachodniosłowiańskich, t. 1-2. Poznań. 1963-1967. Для этнической характеристики погребений необходимы данные не только вещевого комплекса, но и погребального обряда. В частности, костяные гребни, которые Д. Клейст считает показателем этнической принадлежности, производились в скандинавских мастерских в достаточно больших количествах и могли быть предметами импорта; этнически показательным может считаться лишь расположение гребня в могиле (по скандинавскому обряду его ломали и клали в урну: Лебедев Г. С. Разновидности обряда трупосожжения в могильнике Бирка. – Статистико-комбинаторные методы в археологии. М., 1970, с. 180-190). Что касается городища в Копани, то выводы Д. Клейста о скандинавском характере находок зиждились в основном на сходстве керамики этого памятника с керамикой Бирки: однако эта керамика в Бирке сама имеет западнославянское происхождение (см.: Żak J. "Importy…", t. 2, Cześć syntetyczna, s. 44). Единичные скандинавские находки в Средней Европе, в том числе в Чехии, представляют собой в основном предметы парадного вооружения – например, так называемый меч святого Стефана из Пражского Града с рукоятью, украшенной скандинавским орнаментом. Стремление приобрести предметы роскоши чужеземного происхождения характерно для дружинных верхов формирующихся государств, так что эти предметы не всегда указывают на присутствие самих норманнов.

К с. 36

* В западноевропейской хорографии и в скандинавской латиноязычной литературе начиная с XII в. смешение Дакии и Дании встречается неоднократно (например, у Адама Бременского, Саксона Грамматика, в Annales Ryenses и др.). См.: Metzenthin E. Die Länder und Völkernamen in der altisländische Schrifttum. Pennsylvania, 1941, S. 17). Интерпретация А. А. Купика поэтому не лишена оснований.

К с. 39

* В 1-й половине I тысячелетия н. э. основную территорию Польши занимала так называемая пшеворская культура, в которой современные исследователи выделяют германский и славянский компоненты. Это соседство приводило к аккультурации и метисации двух групп (см.: Седов В. В. Происхождение и ранняя история славян. М., 1979, с. 53 и сл.). Новые волны славянской колонизации (с VI в.), видимо, довершили процесс ассимиляции германских групп населения. См. также: Неnsеl W. Polska starożytna. Wrocław, Warszawa, Kraków, Gdańsk, 1980, s. 499.

К с. 43

* Боз (Boz), в предполагаемой славянской форме – Бож. В сочинении готского историка Иордана (VI в.) – король антов (rех Antorum, IV в.), отождествляемых в византийских источниках VI-VII вв. со славянами. Судя по этнониму неславянского происхождения и данным археологии, племенной союз антов был этнически смешанным объединением IV-VII вв. (см.: Попов А. И. Названия народов СССР. Л., 1973. с. 34-37; Русанова И. П. Славянские древности VI-VII вв. М., 1976, с. 111-112; Седов В. В. Происхождение…, с. 119 и сл.). Боз был побежден в войне с королем готов Винитарием, который в 375 г. "распял короля антов по имени Бож с сыновьями его и семьюдесятью старейшинами" (Иордан. О происхождении и деяниях гетов. М., 1960, с. 115). Это сообщение, однако, не проясняет характера политического образования антов IV в., тем более что Иордан вообще мог экстраполировать этноним в предшествующую эпоху.

** Само, глава западнославянского политического объединения в 623-658 гг. Согласно "Хронике" Фредегара, по происхождению Само – франкский купец. Политическое образование, возникшее в ходе восстания западных и части южных славян против аваров и борьбы с франкским государством, охватило территорию лужицких сербов, Моравию, Чехию, Словакию и др. и, видимо, распалось после смерти Само. Характер объединения точно не установлен: некоторые исследователи считают его государством, другие – союзом племен (см. наиболее обстоятельное исследование источников: Labuda G. Pierwsze państwo słowiańskie. Państwo Samona. Poznań, 1949; Łowmiański H. Początki Polski, t. 1, s. 418-419). При этом следует учитывать полисемию социальных терминов в раннесредневековых латинских хрониках, где слово rex могло обозначать и "король", и "племенной вождь". См.: Савукова В. Д. Об административно-политической терминологии в латинском языке раннего средневековья (VI-VII вв.). – В кн.: Античность и современность. М., 1972, с. 426-433. Очевидно, что политическое объединение представителей нескольких формирующихся народностей переросло рамки традиционного союза племен (см. о формировании славянских народностей в связи с процессами государствообразования: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. М., 1982). Но это же обстоятельство во многом определило и непрочность "государства" Само.

К с. 45

* Переводы латинских источников, цитируемых X. Ловмяньским и не изданных на русском языке, выполнены А. В. Назаренко.

** Русский перевод: Видукинд Корвейский. Деяния саксов. М., 1975, с. 193.

*** Русский перевод: Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских. М., 1961, с. 38.

К с. 47

* Для эпохи викингов, скорее, характерен тип профессиональной дружины, нуждавшейся в постоянных кормлениях и описанной автором ниже (с. 49-50). Народное ополчение (шведский ледунг, например), в отличие от ополчений эпохи Цезаря и Тацита, собирается уже под эгидой королевской власти (Ковалевский С. Д. Образование классового общества и государства в Швеции. М., 1977, с. 105-110; Ekbom С. A. Ledung och tidig jordtaxering i Denmark. Stockholm, 1979).

** Русский перевод: Корнелий Тацит. Сочинения, т. 1. Л., 1969, с. 372.

К с. 49

* Ср. ниже, прим. к с. 97, 226.

** Методика использования данных топонимики для характеристики этнокультурных связей активно разрабатывается в последние годы, в частности и для определения скандинавского влияния на англосаксонское общество. Наибольшую сложность представляет – при отсутствии письменных памятников соответствующего времени – датировка топонимов. Способ образования (отпатронимический и топографический) для определения языковой принадлежности топонима (в отличие от его хронологии) представляется ныне малосущественным. Были внесены существенные коррективы и в статистические методы оценки иноязычной топонимики. Обзор состояния топонимических исследований на англо-скандинавском и франко-скандинавском материале см.: Fellows Jensen G. Op. cit.; idem. Place-Names Evidence for Scandinavian Settlement in the Denlaw. A Reassessment – In: The Vikings. Uppsala, 1978, p. 89-98.

*** Русский перевод: Снорри Стурлусон. Круг земной. М., 1980, с. 196. Размер дружины мог колебаться в значительных пределах. Так, при христианизации Наумдаля Олав Святой имел дружину в 300 человек (там же, с. 252).

К с. 50

* Действительно, и торговые связи Руси и Скандинавии, и военные походы находят отражение в материальной культуре. Однако наиболее интенсивные следы связаны с постоянным пребыванием скандинавов в каком-либо месте. Не случайно, число скандинавских находок IX и первой половины X в. на территории Восточной Европы невелико и заметно увеличивается лишь к середине X в., когда начинается процесс оседания варягов в древнерусских раннегородских центрах.

К с. 51.

* Помимо естественной условности демографических подсчетов для ранних эпох, следует также учитывать, что для скандинавов повсюду были притягательны сложившиеся населенные пункты и города, которые обладали устоявшимся названием. Естественно, что далеко не все пункты, в которых оседали скандинавы, получали скандинавские названия; в то же время скандинавское происхождение топонима отнюдь не свидетельствует об исключительном или хотя бы преобладающем скандинавском населении в нем.

К с. 52

* Редарии (redarii), ратари, ретряне – западнославянское племя, входившее в племенной союз лютичей (Тhietmar. VI, 17, 23, 24).

** См. подробную сводку названий с корнем варяг в северо-западной Руси: Рыдзевская Е. А. К варяжскому вопросу (Местные названия скандинавского происхождения в связи с вопросом о варягах на Руси). – Известия АН, VII сер., Отд. общ. наук. Л., 1934, № 7, с. 485-532; № 8, с. 609-630. В несколько более ранной работе М. Фасмер (Vasmеr М. Wikingerspuren in Russland. – SBPA, 1931, Bd. XXIV, S. 649-674) дал перечень всех названий (гидро-, топо-, ойконимов и др.), которые, по его мнению, имеют скандинавское происхождение. Он особенно подчеркивал приуроченность скандинавских топонимов к водным путям. Исследование Рыдзевской, как кажется, не подтвердило этого вывода. Неясно, однако, все ли приводимые ею, Фасмером и Экблумом (Ekblom R. Rus- et varęg- dans les noms de lieux de la région de Novgorod. – Archives d'etudes orientales, Upsal, t. XI, 1915) названия восходят к IX-X вв., а не являются более поздними производными. Никто из исследователей не картографировал топонимы скандинавского происхождения, поэтому вопрос об их связи с водными путями остается открытым.

* ** Русский перевод: Галл Аноним. Указ. соч., с. 46.

**** Там же, с. 54.

К с. 53.

* О некрополе в Лютомерске см. также: Nadоlski A., Abramowicz A., Poklewski T. Cmentarzysko z XI w. w Lutomiersku. Łódz, 1959; Яжджевский К. Элементы древнерусской культуры в Центральной Польше. – В кн.: Древняя Русь и славяне. М., 1978, с. 213-218.

К с. 54

* Существует две версии о происхождении Сигрид (конец X – начало XI в.), жены шведского конунга Эйрика Победоносного, позднее – датского конунга Свена Вилобородого. По скандинавским сагам, обращавшим пристальное внимание на вопросы генеалогии, она была дочерью шведского стурмана Скоглар-Тости (Eyrbyggia saga. См.: Toll H. Kring Sigrid Storråda. Historik undersökning. Stockholm, 1926). В современной литературе поставлено под сомнение само ее существование как реального лица, поскольку с ее именем в сагах связан ряд фольклорных мотивов (Ahlsten J. Sigrid Storrada. Sagodrottning eller kungamoder. Visby, 1975). В польской историографии считается доказанным выдвинутое еще Стенструпом предположение об идентичности Сигрид и Свентославы, дочери (или сестры) Мешко I. Отождествление основывается на сообщениях в "Истории короля Кнута" (Gesta Cnutonis regis), Титмара Мерзебургского (Chronicon, VII, 39), Адама Бременского (II, 39, schol. 24) и Саксона Грамматика (Gesta Danorum, VI, 5; VIII, 1). См.: Koczy L. Związki matżeńskie Piastów z skandynawami. – Slavia Occidentalis, 1933, t. XI; Żуlińska J. Piastówny i żony Piastów. Warszawa, 1972. В них упоминается жена Свена – полька по происхождению, дочь Мешко I и сестра Болеслава Храброго, однако, ни в одном источнике она не названа по имени, нет и указаний в них на ее первый брак со шведским королем. В сагах же имеются сведения о первой – до Сигрид – жене Свена, славянке по имени Гуннхильд, позднее изгнанной им. Как кажется, есть основания для отождествления дочери Мешко I с Гуннхильд, но отнюдь не с Сигрид.

К с. 55

* Сообщение "Саги о викингах из Йомсборга" о нападении отряда викингов под предводительством Стюрбьёрна на г. Волин (980-е гг.) в настоящее время считается достоверным. Волин (и другие приморские города) как порт международной торговли при безусловном преобладании славянского населения, несомненно, привлекал иноземцев. См., в частности, скандинавские бытовые вещи в слоях IX-X вв. (Wikinger und Slawen. Berlin, 1982, S. 275. fig. 288, S. 288, fig. 308. См. также о кладах: Żak J. "Importy…", t. I, S. 43-47). Вместе с тем из Волина, по мнению Я. Жака, поступала в Бирку керамика (Żak J. Wczesnofeudalna Skandinawia. Wrocław, Warczawa, Kraków, 1969, ryc. 86).

К с. 56

* Новую литературу о торговых отношениях Польши и Скандинавии в эпоху викингов, особенно в Поморье, см.: Żak J. Studia nad kontaktami handlowymi społeczeństw zachodnio-słowiańskich ze skamiynawskimi od VI do VIII w. n. e. Wrocław, 1962; Slaski K. Tysiąclecie polsko-skandynawskich stosunków kulturalnych. Wrocław, 1977.

Глава II

К с. 57

* Обзор современного состояния норманнской проблемы см. выше, с. 230-245.

К с. 58

* О составе "Повести временных лет" из более поздних работ см.: Рыбаков В. Л. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963; Насонов А. Н. История русского летописания. М., 1969; Алешковский М. X. Повесть временных лет. М., 1971; см. также: Советское источниковедение Киевской Руси. М., 1979, с. 13-34.

К с. 59

* Термин "готский" в XVIII (в частности, у Байера) и нередко в XIX в. понимался расширительно и соответствовал современному термину "германский".

К с. 66

* Как показал Ф. А. Браун (Браун Ф. А. Разыскания в области гото-славянских отношений. – Сборник ОРЯС ими. Академии наук, СПб., 1899, т. LXIV, № 12, с. 5-18), переход готск. hrōps > др.- рус. русь сомнителен с фонетической точки зрения и не находит подтверждения в исторической обстановке в Восточной Европе первых веков н. э. Тем не менее иногда эта этимология вновь возрождается в современных работах в связи с "готской" теорией происхождения Древнерусского государства. См., например: Södеrlind S. Rysernas rike. Till frågan om det Östslaviska rikets uppkomst. Stockholm, 1978.

** См. русский перевод: Ковалевский А. П. Книга Ахмеда ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921-922 гг. Харьков, 1956.

К с. 67

* Современные издания и характеристику восточных источников см.: Lewicky T. Żródła arabskie do dziejów słowiańszczyzny, t. I-II. Wrocław-Kraków, 1956-1977; Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI-IX вв. – В кн.: Новосельцев А. П. и др. Указ. соч., с. 355-419.

К с. 68

* Как уже отмечалось в послесловии, большая часть скандинавских древностей на Руси датируется серединой – второй половиной X в. и свидетельствует не о скандинавской колонизации, а о включении скандинавов-варягов в великокняжеские дружины, стоящие на русских погостах. О давнем влиянии местных, в том числе тюркских, традиций, на быт варягов свидетельствуют и материалы погоста в Шестовице под Черниговом, который Арне считал норманнской колонией. См. публикацию материалов: Блiфельд Д. I. Давньоруськи пам'ятки Шестовицi. K иïв, 1977.

** В современной науке преодолена тенденция считать все предметы скандинавского происхождения импортом, прежде всего – предметы культа и племенного убора (см.: Пушкина Т. А. О проникновении некоторых украшений скандинавского происхождения на территорию Древней Руси. – Вестник МГУ. История. 1972, № 1, с. 92-94). Я. Жак выделяет три пути проникновения "импортов" на территорию западных славян: торговый, военная добыча, проникновение с самими владельцами-скандинавами (Żak J. "Importy…", t. 2).

К с. 69

* Древнейшие рукописи, содержащие записи саг и сохранившиеся до наших дней, относятся к XIII в., бóльшая же часть сборников саг – к XIV в. По преданию, первая запись королевских саг была произведена Ари Торгильссоном Мудрым, который умер в 1148 г.

** Наряду с упомянутыми автором, сведения о Руси и народах Восточной Европы содержатся в десятках других саг. "Россика" королевских саг была частично собрана Е. А. Рыдзевской (Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX-XIV вв. М., 1978, с. 29-127). Помимо указанного автором обстоятельства, снижающего достоверность саг как исторического источника (большой временной разрыв между описываемыми событиями и записью текста), необходимо отметить, что, во-первых, саги являются видом художественной словесности и потому отражение в них действительности подчинено законам художественного творчества (т. е. художественной типизации в первую очередь), более того, творчества в высшей степени своеобразного даже для средневековья. Во-вторых, саги не представляют собой единого массива с общими для всех них жанровыми признаками. Выделяются: 1) королевские саги, или "саги о норвежских конунгах", приближающиеся, но не идентичные, к историографическим жанрам (таковы "Круг земной", "Сага об Олаве Трюггвасоне" монаха Одда, "Сага об Эймунде"); 2) родовые саги (или "саги об исландцах"); 3) "саги о древних временах", широко использующие героико-эпические традиции и потому особенно насыщенные фантастикой ("Сага о Бьёрне" и "Сага об Ингваре" принадлежат именно к этой группе) и др. Поэтому вычленение и исследование сведений саг об истории Руси, тем более раннего времени, хотя и возможно, но требует особой методики. См.: Мельникова Е. А., Джаксон Т. Н., Глазырина Г. В. Древнескандинавские письменные источники по истории восточноевропейского региона CCC Р. – Вопросы истории, 1985.

К с. 70

* В отличие от саг, рунические надписи представляют собой источник достоверный, но содержащий информацию лишь о времени, когда создавались сами памятники, т. е. о событиях конца X-XI вв. Достоверность их сообщений определяется, во-первых, одновременностью записи упоминаемым в ней событиям, во-вторых, представлением, бытовавшим в древнескандинавском обществе, что несоответствие излагаемых сведений действительности было бы уроном для чести погибшего и его рода, что исключало возможность преднамеренного искажения информации. Вместе с тем особенности младшерунического алфавита, а также нередкие ошибки в написании слов, особенно мало распространенных (к которым принадлежат топонимы Восточной Европы), делают чтение подчас гипотетическим. Наконец, датировка рунических памятников, как правило, возможна лишь в широких, до полустолетия, пределах. См. подробнее: Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. Древнейшие источники по истории народов СССР. М., 1977.

К с. 76

* Подобные "антинорманистские" теории, вызванные, как правило, недостаточным знанием источников, временами возникают и в настоящее время. См., например: Кузьмин А. Г. Об этнической природе варягов (К постановке проблемы). – Вопросы истории, 1974, № 11, с. 54-83 (автор пытается обосновать кельтское происхождение варягов); Stang H. Rysslands uppkomst – en tredje ståndpunkt. – Scandia, 1981, № 2, s. 153-198 (заслуга образования Древнерусского государства приписана вепсам) и др.

** Аутентичность "еврейско-хазарской переписки" и до сих пор вызывает сомнения. Считается, что пространная редакция "письма Иосифа" по меньшей мере содержит ряд позднейших интерполяций; достоверность краткой редакции более вероятна, однако в любом случае обращение к этому источнику требует крайней осторожности, особенно при использовании приводимых в нем топонимов и этнонимов.

К с. 77

* Погребения скандинавских женщин на Руси выделяются по племенному убору – парным скорлупообразным фибулам, скреплявшим бретели юбки. Их находки относительно многочисленны на кладбищах дружинных погостов и встречаются в древнерусских городах (Киев, Новгород, Псков), свидетельствуя о присутствии там скандинавок (см.: Петрухин В. Я. Об особенностях славяно-скандинавских этнических отношений в раннефеодальный период (IX-XI вв.). – В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. 1981 г. М., 1983, с. 174-181; Stalsberg A. Scandinavian Relations wilh Northwestern Russia during the Viking Age: Archeological Evidence. – Journal of Baltic Studies, 1982, v. XIII, № 3, p. 267-295).

К с 80

* Внешняя торговля, в ранних государствах монополизированная господствующими верхами (о чем свидетельствуют недавние типологические исследования: Claessen H. J. The Early State: A Structural Approach. – In: The Early State, p. 542-544), несомненно, способствовала, как и войны, усилению имущественной и социальной дифференциации общества. См. также: Даркевич В. П. К истории торговых связей Древней Руси. – КСИА, 1974, вып. 138, с. 93-103; Wikinger und Slawen, S. 81-107. О возможных путях реализации продуктов дани (полюдья) за пределами Руси см.: Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII-XIII вв. М., 1982, с. 273-293.

К с. 81

* О древнерусском городе см.: Тихомиров М. Н. Древнерусские города. М., 1956. Итоги 50-летней работы Новгородской экспедиции обобщены в кн.: Археологическое изучение Новгорода. М., 1978. Специальный интерес для проблематики данной книги имеют статьи: Янин В. Л., Алешковский М. X. Происхождение Новгорода (К постановке проблемы). – История СССР, 1971, № 2, с. 32-61; Булки