П. СОЙЕР. ЭПОХА ВИКИНГОВ

Глава 8. Города и торговля

Западноевропейские источники IX века упоминают о нескольких центрах торговли в Скандинавии и регионе Балтийского моря. "Vita Anskarii" ("Житие Ансгария") свидетельствует о том, что к середине века купцы регулярно собирались и в Хедебю и в Бирке, а о Хедебю также упоминают Оттар и Вульфстан в своих добавлениях к староанглийскому переводу Орозия (348). Оттар описывает, как он отплыл из своего дома на севере в Скирингисаль, "порт на юге этой земли", а оттуда "в порт, который люди называют aet Haethum", что должно означать Хедебю. На тот факт, что оба эти места должны были иметь какое-то значение с точки зрения торговли, указывает использование слова port, которое обыкновенно означало город с рынком (349). Вульфстан, который, видимо, был англичанином, оставил описание путешествия, продолжавшегося семь дней и ночей, из Haethum'a в Truso, где, вероятно, тоже мог быть рынок. Вопрос о расположении Truso, который, по словам Вульфстана, находился на берегу озера вблизи устья Вислы, породил множество споров. Возможно, память о нем сохранилась в названии озера Драузен, а на его месте сегодня стоит город Элбинг. Оттар не слишком подробно обрисовал местоположение Скирингисаля, но другие свидетельства наводят на мысль о том, что он лежал поблизости от Тьоллинга около Ларвика на западном берегу Осло-фьорда. В настоящее время эта версия получила археологическое подтверждение, и местоположение этого рынка эпохи викингов было отождествлено с Каупангом, название которого само по себе говорит многое. Как и его английский аналог, Чиппинг, оно означает рынок. Точно так же благодаря раскопкам были локализованы Бирка и Хедебю.

Первой тщательному изучению подверглась Бирка, где между 1871 и 1895 гг. Хьяльмар Столп раскопал около 1100 могил (350). Этот город находился в северо-западной части острова Бьерке на озере Меларен, примерно в 18 милях (30 км) к запалу от Стокгольма. Могилы, которых там более 2000, сгруппированы вокруг территории порядка 22 акров (9 гектаров), названной "Черной землей" за темный цвет ее почвы, который особенно заметен в сырую погоду. Следов хорошо узнаваемого слоя древесного угля обнаружено не было, и потому этот цвет, видимо, объясняется интенсивным использованием земли, а не гарью. Столп перекопал примерно тридцатую часть "Черной земли", обнаружив много чрезвычайно интересных предметов, следы плетней и штукатурки, и, кроме того, деревянные строения, но о форме и плане этих построек до сих пор известно немного, а находки из этого культурного слоя, толщина которого достигала около 8 футов (2,5 м), до наших дней не обнародованы. К юго-западу от этой городской зоны находится холм высотой около 100 футов (30 м), на котором располагалась крепость. С этой господствующей высоты видна вся городская зона, которая, похоже, несколько превышала по размеру "Черную землю" и была обнесена оборонительной стеной, но от нее уцелело лишь 550 ярдов (500 м), а остальная часть, скорее всего, была разобрана крестьянами и прочими людьми, нуждавшимися в камне. Эта стена проходила над рядом могил, и поскольку в одной из них была найдена монета 925 г., дату постройки удается определить достаточно точно, хотя вполне могли существовать и пока еще не найденные укрепления более раннего периода. Эта стена X века частично раскопана и, как выяснено, представляла собой низкий каменный фундамент, на котором был построен частокол. В сохранившейся части стены имеется не меньше шести проемов, которые не могли предназначаться для ворот, так как едва ли могла существовать потребность в воротах через каждые сто ярдов, и потому очень правдоподобным выглядит предположение профессора Арбмана о том, что в этих промежутках стояли деревянные башни.

В Бирке скрупулезнее всего прочего были исследованы захоронения, и именно их содержимое дало основную часть информации об истории этого места. Во многих из них покойники подверглись кремации, но, к счастью для археологов, захоронений в землю здесь было больше, чем в то время было принято в этом регионе. Некоторые могилы предположительно принадлежали воинам, в других же, вероятно, были погребены купцы. Последним, скорее всего, принадлежали три могилы, в которых были найдены маленькие весы, вроде тех, что использовались для взвешивания драгоценных металлов; кроме того, примерно еще в 130 захоронениях присутствовала одна или более гирек, использовавшихся с такими весами. Найденные в могилах предметы говорят о таком разнообразии контактов, независимо от того, были ли они прямыми или нет, что не остается никаких сомнений в том, что Римберт был прав, назвав часть населения Бирки торговцами (negotiatores) (351).

Ансгарий отправился в Бирку в компании нескольких купцов с Запада и, достигнув города, обнаружил там множество признаков его связей с Западной Европой и особенно Дорестадом (352). Наличие таких контактов подтверждается некоторыми предметами, найденными в захоронениях. Например, это посуда и стекло из Рейнской области (353) и около двадцати монет из Западной Европы, что особенно важно, поскольку в данном случае их происхождение не вызывает сомнений, причем все они были приспособлены для того, чтобы служить украшениями (354).

Самые молодые из этих европейских монет прибыли из Йоркского королевства в начале X века. Было там и несколько монет так называемого типа Бирки, основой для которых послужили франкские образцы и которые, вероятно, были отчеканены в самой Бирке в течение IX века (355). Римберт, естественно, уделял наибольшее внимание связям с Европой, которые Ансгарий заметил в Бирке, но, судя по найденным там предметам, они могли играть лишь очень небольшую роль в жизни города. Достаточно сопоставить тринадцать могил с монетами из Западной Европы с девяносто двумя, в которых были обнаружены монеты или фрагменты монет с мусульманского Востока; да и другие находки подтверждают, что за пределами Скандинавии основные интересы Бирки были связаны с Востоком. В сорока пяти могилах присутствовали следы шелка. Хотя основная его часть, видимо, не отличалась высоким качеством и происхождение его неизвестно, найдены и остатки очень хорошего шелка с золотым узором, который, вероятно, был привезен из Китая (356). Больше в Бирке нет ничего, что происходило бы из столь отдаленных мест, однако найдены разнообразные украшения, стеклянные предметы и кольца, включая изделие, украшенное аметистом с арабской надписью, которое было доставлено с мусульманской территории к юго-востоку от Каспийского моря. Многие из этих привозных вещей, похоже, берут свое начало из восточных частей Халифата и подтверждают созданное благодаря изучению монет впечатление, что Бирка, как и вся восточная Прибалтика, поддерживала связи скорее с Волгой, нежели с Днепром. По-видимому, у Бирки едва ли были контакты с Византией. Из могил извлечены всего три византийские монеты, две серебряные и одна медная, а также один римский динарий. Редкость византийских монет в Скандинавии в целом можно объяснить, предположив, что обмен был пропорциональным и на север попадали товары, а не монеты, но ни в Бирке, ни где-либо еще в Швеции не найти и нескольких предметов, которые бы выглядели продукцией ремесленных мастерских Византийской империи. Лишь во второй половине X века, когда Бирка перестала существовать в качестве торгового центра, количество византийских монет, находимых в Скандинавии, возросло.

Расположение Бирки позволяло ей служить отправной точкой торгового маршрута на Восток, в частности, в те его районы, которые в IX-X веках были наиболее богаты серебром. Карта показывает, насколько прямым был этот путь на Волгу, и именно в волжском государстве булгар купцы из Скандинавии встречались с мусульманами, с которыми и вели свои торговые дела. Путешествие из Бирки в Булгарию было короче и легче, чем в Византию, к тому же путь лежал преимущественно по водам, удобным для судоходства. Более того, начиная с западного входа в Финский залив путь проходил по местности с финноязычным населением. Любому путешественнику, способному изъясняться по-фински, на пути к Волге, скорее всего, не приходилось сталкиваться с особыми языковыми проблемами. Поскольку Средняя Швеция расположена очень близко к финноязычным регионам, для жителей Бирки, должно быть, не составляло большого труда найти возможность научиться этому языку, хотя бы у финских пленников, рабов или у своих жен финского происхождения.

В эпоху викингов из озера Меларен вытекало гораздо больше рек, чем в наше время, и одна из них, возможно, начиналась почти точно к югу от Бирки на уровне Седерталье. Фактически она являлась самым южным выходом к морю, и с этой точки зрения Бирка была расположена очень выгодно (357). К сожалению, мы не можем точно сказать, когда этот водный путь перестал быть судоходным (358), но если в IX-X веках он все еще был открыт, то величайшим достоянием Бирки было ее местоположение у перекрестка двух маршрутов, один из которых шел на юг к острову Готланд, южной Балтике, Хедебю и дальше, а другой вел через Финский залив к Волге. Через озеро и реки Бирка имела удобное сообщение со многими частями Средней Швеции и, что, возможно, еще важнее, с севером Швеции, куда можно было добраться морем или через цепь озер, рек и ледниковых морен. Летом этот внутренний маршрут, наверное, был не особенно удобным, но зимой, когда реки и озера замерзали, они могли служить магистралями через леса, и тогда почти никакие препятствия не отделяли Бирку от севера. Зимой качество пушнины было выше всего, и в течение средних веков недалеко от Упсалы проводились зимние ярмарки под названием Distingen, и очень вероятно, что аналогичная практика бытовала и в Бирке (359). Обнаружение саней, ледорубов, а в некоторых могилах обуви с шипами, чтобы не скользить на льду, показывает, что и зимой жизнь в Бирке не прекращалась, и подтверждает предположение о зимних торгах.

Таким образом, остров Бьерке расположен чрезвычайно удобно с точки зрения сообщения по воде или льду со многими районами, и торги устраивались там благодаря именно этому преимуществу. Похоже, что и остров, на котором располагался город, был выбран не случайно. Это место было защищено крепостью на холме, которая в то же время могла служить смотровой вышкой, откуда водные пути, ведшие к острову, просматривались на большие расстояния, включая и реку, протекавшую через Седерталье. Сам город был обращен в сторону пологого пляжа, а найденные там бревна могли представлять собой остатки пирса и причала, пригодных для судов с небольшой осадкой. Для более крупных кораблей недалеко от города на северной оконечности острова имелись две бухточки. Парусники, которые находили в них приют, было нетрудно вывести оттуда, чтобы поймать ветер, а летом он дует преимущественно с юго-запада (360).

Со времени расцвета Бирки очертания острова изменились из-за колебания уровня воды в озере. В Восточной Швеции земля начала подниматься над водой еще задолго до эпохи викингов. Установить, каким был уровень воды в предшествующий период, очень трудно, но в Бирке есть захоронение X века, в настоящее время находящееся на высоте примерно 18 футов (5,5 м) над современным уровнем воды, которое несет на себе несомненные следы размыва (361). Должно быть, произошло это в результате сильного волнения, приведшего к приливу воды значительно выше ее обычного уровня. Наблюдения, проведенные в других местах, показывают, что во время шторма подобный размыв мог иметь место на высоте примерно до 3 футов над обычным уровнем воды. Из этого следует, что уровень воды в Бирке был примерно на 15 футов (4,5 м) выше современного, а высота погребального кургана составляла примерно 3 фута над обычным для того времени уровнем озера. Поскольку есть вероятность того, что к моменту образования размыва вода уже успела отступить, а его причиной стало наводнение высотой менее метра, следует согласиться, что эта цифра в пятнадцать футов отражает лишь наименьшее из возможных изменений уровня воды со времен викингов (362). На приведенной в данной книге карте о. Бьерке отмечена пятиметровая горизонталь, и это дает некоторое представление о том, насколько разительные перемены произошли здесь начиная с эпохи викингов. Самое интересное, если не самое впечатляющее изменение связано с исчезновением небольшой лагуны примерно 275 ярдов в длину и 65 ярдов в поперечнике (250 и 60 м), находившейся к востоку от городской зоны. Ее естественное устье шириной примерно в 33 ярда (30 м) перекрыто каменной стеной, в которой оставлен узкий проток. В центре этой лагуны находится квадратный бассейн, возможно, искусственный, под названием Salviksgropen. В настоящее время его дно возвышается примерно на 5 футов (1,5 м) над уровнем озера, а значит, в эпоху викингов он был заполнен водой на глубину, по крайней мере, в 10 футов (3 м), причем без всякой опасности засорения. Только раскопки в состоянии выяснить, относится ли это любопытное сооружение к эпохе викингов, но в любом случае для описываемого города крытый бассейн такого рода является очень эффектной достопримечательностью. Когда в 829 г. Бирку впервые посетил Ансгарий, она уже существовала, но нет возможности сказать, какими были тогда ее возраст и размеры. Среди найденного при раскопках материала встречается очень немного предметов, которые в этом регионе принято связывать с периодом до эпохи викингов. К сожалению, археологический переход от периода Венделя к эпохе викингов невозможно датировать исторически, а предпринятые в этом направлении попытки в значительной степени опираются на предположение о том, что история Бирки начинается около 800 г. (363). Возможно, когда раскопки этого объекта обретут больший масштаб, а добытый материал подвергнется более критическому изучению, дату основания Бирки можно будет вычислить более точно, но и в настоящее время следует полагать, что она возникла в промежутке между 780 и 830 гг. Конец ее можно датировать куда более точно. Полное отсутствие там столь обычных для Швеции германских и английских монет конца X века говорит о том, что она обезлюдела самое позднее к 1000-му, а может быть, и до 980 г. Самые новые из найденных там монет были отчеканены либо в 963 г., либо в 967 г., и гибель ее вполне могла последовать очень скоро после этого (364).

Причины ее исчезновения обсуждались многими учеными. Отсутствие отчетливого слоя древесного угля делает маловероятным ее уничтожение в результате какого-либо насильственного акта, что само по себе, в любом случае, едва ли может быть удовлетворительным объяснением, ведь если бы источники процветания Бирки оставались неизменными, несомненно, существовал бы стимул к ее восстановлению. Высказывалась версия об изменении уровня воды в озере, но сделать этот остров непригодным для жизни в конце X века оно не могло. Согласно менее прямолинейному предположению, понижение уровня воды привело к закрытию южного выхода из озера через Седерталье (365). Суть этой гипотезы состоит в том, что, когда корабли утратили возможность подхода прямо к Бирке и вынуждены были пользоваться восточными входами в озеро, место Бирки заняла Сигтуна, находившаяся на прямом пути из Стокгольма в Упсалу и на север. Это объяснение неудовлетворительно, ибо свидетельства, говорящие об изменении характера южного входа в озеро в конце X века, отнюдь не очевидны, и нет никаких оснований для допущения, что Сигтуна была основана намного раньше 1000 г., если вообще не позже (366). Значительно убедительнее другое объяснение упадка Бирки, состоящее в том, что между 965 и примерно 970 гг. оказалось нарушенным прямое сообщение между Балтикой и Волгой. Об этом со всей очевидностью говорят свидетельства нумизматики (367). Для Бирки последствия такого нарушения должны были обернуться катастрофой. Связи с Волгой имели для нее первостепенное значение, и как только этот маршрут был закрыт, Бирка оказалась отрезанной от главного, если не единственного источника своего благосостояния. Ее выживание зависело от того, удастся ли ей найти другой источник средств, но купцы Бирки не были подготовлены к освоению какого-либо иного пути: их преимуществом была торговля с Востоком. Таким образом, Бирка прекратила свое существование, поскольку перестала приносить выгоду. Новые источники богатств были найдены, но это не была заслуга купцов из Бирки; выгода от этого открытия досталась жителям Готланда.

В нижеследующей таблице указаны даты чеканки найденных в могилах Бирки мусульманских монет. Они наводят на мысль, что период основного расцвета этого города начался только к концу IX века, и это хорошо согласуется с общим впечатлением, которое производят материалы этого археологического поля (368).

Присутствие монет VIII века, разумеется, не означает того, что к этому же времени можно отнести и могилы, ведь в Скандинавии устаревшие деньги еще долгое время оставались в обращении. В самом деле, некоторые из этих старинных монет находились в могилах вместе с более новыми; например, в одном захоронении рядом с монетой 818-819 гг. были обнаружены четыре экземпляра 913-932 гг. Точно так же в X веке могли оказаться в земле и многие другие древние монеты.

Кладбище Бирки дает некоторое представление о предметах импорта, по крайней мере когда речь идет о вещах долговечных. Ввозиться могли и какие-то товары из органических материалов, которые должны были разложиться, – пища, ткани, изделия из дерева и даже соль, но те, что сохранились, могут кое-что поведать о торговых контактах этого города. Куда меньше известно об его экспорте. Вероятность того, что в нем могли производиться монеты, будь то в качестве украшений или платежного средства, заставляет предположить, что здесь была развита металлообработка. Кроме того, в городе найдено несколько частично обработанных рогов северного оленя. Там вполне могли существовать и другие местные ремесла, как это, по-видимому, было несколько ранее на соседнем острове Хельге, где были обнаружены следы плавки железа, а значительное количество битого стекла наводит на мысль об изготовлении стеклянных бусин, возможно, из битых отходов (369). Самый ценный товар, который, вероятнее всего, купцы привозили в Бирку и вывозили оттуда, – меха и кожи, – едва ли мог оставить заметные следы, несмотря на присутствие там останков таких животных, как куница и бобер. Однако есть веские основания, которые будут рассмотрены ниже, чтобы усомниться в том, что Бирка когда-либо играла особенно важную роль в меховой торговле в качестве центра сбора пушной дани (370). Более правдоподобным кажется то, что она была рынком, где купцы, богатые мусульманским серебром, не могли устоять перед соблазном потратить его.

Жилая зона Хедебю раскопана гораздо тщательнее, чем в Бирке, поэтому мы значительно больше знаем о таких подробностях, как конструкция домов и местные ремесла (371). К сожалению, имеет место некоторая неясность по поводу истоков этого города. Однако в настоящее время общее мнение таково, что именно о его основании сообщают "Франкские королевские анналы" в 808 г., рассказывая о нападении датского короля Годфреда на славянский город Рерик и насильственном переселении тамошних купцов в Sliastorp (порт на Шлее), который и принято отождествлять с Хедебю. Правда, кое-кто до сих пор утверждает, что в анналах имелся в виду Шлезвиг. Город Хедебю располагался на берегу Хаддеби Нура, озера, из которого вытекает река Шлея. Первоначально он, видимо, был незащищенным, но впоследствии, в том же IX веке, его обнесли полукруглой стеной, которая перестраивалась несколько раз и до сих пор остается заметной особенностью ландшафта. В этом городе обрабатывали железо и стекло, из бронзы и серебра изготавливались украшения. Сырье привозилось издалека, как, например, камень из Эйфеля для изготовления мельничных жерновов, моржовые бивни из Норвегии. Хорошо подтверждается существование там ткачества. Однако роль Хедебю обусловливалась скорее его транзитной торговлей, чем развитием ремесел. Его расположение было идеальным для сквозного движения товаров. Он находился у истока длинной и судоходной Шлеи, и лишь короткий переход по суше длиной в десять с половиной миль (17 км) отделял Хедебю от Холлингстедта на реке Трине, которая также судоходна и впадает в Северное море. Этот короткий переход через основание полуострова Ютландия несколькими милями севернее современного Кильского канала делал ненужным опасное путешествие вокруг этого полуострова. Однако этот маршрут был удобен лишь для сравнительно мелких судов с небольшой осадкой, которые могли двигаться на веслах (372). Длина Шлеи равняется приблизительно 22 милям (35 км), но ширина ее кое-где не достигает и 220 ярдов (200 м), а Трина длиннее и одновременно намного уже, местами не более 17 ярдов (15 м). Поскольку в таких узких фарватерах полагаться на паруса не приходилось, необходимо было идти на веслах. Более того, вход в озеро, на котором стоял Хедебю, очень мелководен, и до города могли добраться лишь суда с небольшой осадкой. Эти ограничения и необходимость транспортировать товары сушей между Хедебю и Холлингстедтом означали невозможность использования этого маршрута для большегрузных перевозок, и предпочтение должно было отдаваться относительно легким и ценным товарам. Хедебю был уничтожен в середине XI века, но раскопки показали, что еще задолго до этого он утратил свое значение, а его место занял Шлезвиг, до которого могли добраться суда с большей осадкой. Переход из Балтийского моря по-прежнему оставался долгим и трудным, поэтому Шлезвиг скоро уступил свою роль Любеку – точно так же как на смену Холлингстедту пришел Гамбург. Оба этих города располагали гаванями, которые были намного более доступны для тяжелых парусных судов позднейших времен, когда так возросло значение большегрузных перево&