Ж. СИМПСОН. ВИКИНГИ. БЫТ, РЕЛИГИЯ, КУЛЬТУРА

Глава 5. Купцы

Воинская слава скандинавов нередко затмевает тот факт, что значительная часть их богатств была, безусловно, приобретена торговлей – торговлей, основными статьями которой отчасти являлись природные ресурсы их собственных стран, но отчасти и товары, полученные в качестве дани от соседних племен, и захваченные силой рабы. Богатство, приобретенное двумя первыми способами, хорошо показано в истории одного норвежского вождя из Халогаланда, который посетил двор короля Альфреда в 870-х годах и чей рассказ о его родине и путешествиях был включен в англосаксонский перевод "Всемирной истории" Орозия. Англосаксонская форма имени этого человека – Охтхере, что соответствует скандинавскому "Оттар"; он немного занимался земледелием, разводил северных оленей, охотился на китов и моржей, собирал дань с лапландцев и также, очевидно, был купцом. "Он был очень богат тем, в чем состоит для них богатство, то есть дикими животными. Кроме того, как он ответил королю, ему принадлежало шестьсот прирученных оленей, которых он не покупал. Этих оленей они называют "храна" [северные олени]; были еще шесть "стэлхрана" ["подсадных" оленей] – они очень ценятся у финнов, так как с их помощью они заманивают диких оленей. Он был в числе первых людей этой страны: хотя у него было всего двадцать голов крупного скота и двадцать овец и двадцать свиней; а то немногое, что он пахал, он пахал на лошадях. Но доход его состоит в основном из податей, которые платят ему финны. Эта подать состоит из оленьих шкур, и из птичьих перьев, и из моржовой кости, и из канатов, сделанных из моржовой кожи, и из тюленей. Каждый платит согласно его происхождению. Самый знатный должен платить пятнадцатью шкурками куниц и пятью ездовыми оленями, и одной медвежьей шкурой, и десятью мерами пера, и шубой из медвежьей шкуры или шкуры выдры, и двумя канатами, каждый по шестьдесят локтей длиной, один, сделанный из моржовой кожи, другой – из тюленьей".

Охтхере рассказал о двух своих путешествиях. Во время первого он отправился на север вдоль берега Норвегии, дальше самых северных китобойных угодий, затем на восток вдоль берега, где жили только кочевые племена, и так добрался до Белого моря. Это, как он сказал, было исследовательское путешествие, "чтобы узнать, как далеко земля простирается на северо-восток и живет ли кто-нибудь на север от этой пустыни", однако он отправился также "за моржами, потому что у них на зубах очень хорошая кость – несколько таких зубов они привезли королю – и их кожа очень хороша для канатов". Невольно возникает подозрение, что и его приезд в Англию был попыткой найти новый рынок для тех самых товаров, которые он так расхваливал: конечно, и на то и на другое был спрос. Моржовые и тюленьи канаты (их делали, срезая шкуру зверя непрерывной спиралью от загривка к хвосту) действительно были очень прочными, а моржовые клыки прекрасно заменяли слоновую кость и служили как для изготовления церковной утвари, такой, как распятия и посохи, так и для мирских вещей, таких, как ларцы и рукояти мечей.

Охтхере был явно не единственным, кто интересовался этими арктическими областями, поскольку археологические находки показывают, что норвежцы проявляли там большую активность, как до этой эпохи, так и после нее. В сагах также рассказывается о выгодной торговле шкурами на дальнем севере и о гневе местных вождей в ответ на требования Харальда Прекрасноволосого, чтобы налог с лапландцев стал королевской монополией. Могло быть и так, что Англия стала постоянным рынком сбыта для товаров из Арктики: в "Саге об Эгиле" рассказывается, что Торольв, сын Квельдульва, тоже из Халогаланда, привез груз мехов и сушеной рыбы в Англию и обменял их там на мед, пшеницу, вино и ткани.

Второе описанное Охтхере путешествие он, безусловно, должен был совершить много раз: он отправился из Халогаланда и отплыл на юг по побережью Норвегии: "На юге той страны есть торговый город [port], который называется Sciringes Heal. Он сказал, что туда можно доплыть за месяц, если каждую ночь выходить на берег и разбивать там лагерь и если каждый день будет попутный ветер, и так можно все время плыть вдоль земли... На юге от Sciringes Heal в землю входит очень большое море [Скагеррак], его нельзя окинуть взглядом... И он сказал, что за пять дней он доплыл от Sciringes Heal до торгового города, который люди называют æt Hæþum, он находится между вендами и саксами, и англами, и принадлежит данам".

Названия мест, приведенные в англосаксонской форме, соответствуют Скирингссалю и Хедебю; последний долго славился как первостепенный торговый центр у основания полуострова Ютландия, а первый был небольшой областью на западной стороне Осло-фьорда, где недавно в небольшой деревне под названием Каупанг действительно был обнаружен рынок того времени. Раскопки в этих местах показали, насколько хорошо известной была та дорога, по которой плыл Охтхере.

Каупанг находится у входа в небольшую бухту, которая образует прекрасную гавань, и защищен от морских набегов целым лабиринтом островков и мелких протоков в ее устье. Со стороны земли здесь нет никаких укреплений, возможно, потому, что высокие горы за поселком считались достаточной защитой. У подножия гор было разбросано несколько домиков. Между ними и берегом находился низкий покатый луг, на котором заезжие купцы могли раскинуть свои палатки. Из саг мы знаем, что ни норвежские купцы, которые плыли в Исландию, ни местные крестьяне не нуждались в постоянных постройках в торговых центрах; все, что им было нужно, это стены из торфа: когда корабль приходил, их чинили, покрывали тканью – и получалась палатка. Пока еще нельзя сказать, было ли так в Каупанге, поскольку район поселения все еще раскапывается и, возможно, будут обнаружены и другие дома.

В окрестностях поселка обнаружено много погребений, содержимое которых указывает на контакты между Каупангом и странами к югу и западу от него: франкское стекло, керамика из Рейнской области и множество предметов с Британских островов. Не обязательно это добыча разбойников: рассказы об Охтхере и Торольве показывают, что между норвежцами и англичанами могли существовать хорошие отношения – даже в Уэссексе, в то время как тот факт, что до конца X века большинство английских монет, обнаруженных в Норвегии, происходили из монетных дворов Йорка и Честера, возможно, указывает на торговлю между Норвегией и поселениями викингов в Северной Англии. Что касается ирландских предметов в Норвегии, то уже было отмечено, что вещи, относящиеся к началу эпохи викингов, – это, как правило, разбитые раки для мощей или застежки для книг, грубо приспособленные в качестве украшений для людей или лошадей. Столь неучтивое обращение с ними красочно показывает нравы захватчиков. Наоборот, в конце IX – X веках Норвегия получала множество изящных кельтских предметов из тонкой оловянистой бронзы – котлы, небольшие ведра, весы и разновесы – в таком прекрасном состоянии, что они, видимо, аккуратно транспортировались купцами, чей доход зависел от безопасной перевозки таких хрупких товаров.

Купцы, которые прибывали в Каупанг с дальнего севера, безусловно, встречались тут с богачами, готовыми приобрести предметы роскоши из Арктики; лишь за несколько миль отсюда находятся роскошные погребения в кораблях в Усеберге и Гокстаде, и другие могилы с богатым инвентарем также показывают, насколько зажиточным был этот регион. Другие торговцы, как и сам Охтхере, могли предпочитать отвезти свои товары южнее, в Хедебю. Было высказано предположение, что такие люди собирались в Каупанге перед тем, как отплыть целым караваном, что в кишевших пиратами морях у восточных берегов Ютландии обеспечивало им взаимную защиту.

Из этого центра торговцы южной Норвегии могли отправиться и на континент со своими собственными товарами – изделиями из железа, птичьими перьями и пухом, а возможно, и сушеной рыбой (хотя мы точно не знаем, отправляли ли норвежские рыболовы свою продукцию на экспорт в столь ранний период). Разумеется, экспортировались изделия из стеатита, который добывали в многочисленных в этих местах каменоломнях. Стеатит (мыльный камень) часто использовали для грузил, веретен, ламп, чашек, кухонных горшков и форм для отливания металла. Стеатит – очень выгодный материал: его легко резать и в то же время он очень жаропрочный. Чтобы его добыть, даже не надо было копать ямы или штреки: порода выходила на поверхность и образовывала вертикальную стенку, так что предметы можно было вырубать прямо из такой скалы. С помощью длинной стамески рабочий мог вырезать из скалы заготовку в форме, например, чашки, сделав ее несколько крупнее, чем исходное изделие, причем основание чашки находилось внутри скалы. Потом он начинал обрубать основание: получалось что-то вроде "гриба", который затем можно было выломать. Наконец, чашку выдалбливали, обрабатывали поверхность более тонкой стамеской и полировали шкуркой. Нередко последние стадии обработки производили уже дома, и у подножий некоторых скал и сегодня можно видеть неоконченные чашки, которые почему-либо не успели увезти. Стеатитовую посуду продавали в больших количествах в другие районы Норвегии, в Данию и в Исландию; Каупанг должен был быть важным центром этой торговли.

Итак, из Каупанга Охтхере отправился в Хедебю, один из самых процветающих городов северной Европы, располагавшийся на пересечении нескольких важнейших торговых путей. Он находился у озера близ истоков судоходной реки Шлея, у основания полуострова Ютландия; менее чем в 12 милях к западу находился Холлингстед на реке Трине, которая также была судоходной для кораблей с Северного моря. Таким образом, вся торговля между северной Францией, Нидерландами и северной Англией, с одной стороны, и Швецией, побережьем Прибалтики и Россией – с другой, проходила через Хедебю и Холлингстед. Протащить корабли несколько миль волоком было удобнее, чем проходить через проливы Скагеррак и Каттегат, кишевшие пиратами, и вдоль западного побережья Ютландии, где воды были чрезвычайно опасны для кораблей. Хедебю был удобно расположен и для сообщения по суше, поскольку он лежал на древней дороге с севера на юг, которая связывала Ютландию и Германию.

Хедебю был уже старинным поселением, когда туда прибыл Охтхере; он, возможно, существовал уже более 100 лет, хотя в первое время это был всего лишь небольшой поселок. В 808 году король Дании Годфред уничтожил славянский город под названием Рерик (возможно, вблизи современного Любека), вынудив тем самым купцов перенести оттуда свою деятельность в Хедебю (который тогда назывался Слисторп). За век поселение существенно разрослось. Позднее Хедебю был укреплен мощной полукруглой оградой, которая, как считается, была сооружена около 900 года, когда городом владели шведы. С юга он был защищен валом короля Годфреда – Даневирке. К середине X века почти вся земля внутри вала была застроена; новые дома выросли над старыми могилами и поселениями, и это был период величайшего процветания Хедебю. Постепенно город стал увядать, и после того, как в 1050 году его захватили норвежцы, а в 1066 году он был сожжен вендами, поселение было заброшено, и его роль перешла к Шлезвигу, который лежал несколько севернее.

Старейшими жилищами в Хедебю были большие бревенчатые длинные дома, но вскоре здесь появились и квадратные дома поменьше, со стороной примерно 3-4 метра, которые к X веку практически вытеснили старый тип. Некоторые из этих длинных домов стояли рядами по сторонам аккуратно построенной деревянной дороги, причем дома были отделены друг от друга огороженными дворами со своими воротами и дорожкой.

Другие постройки стояли на берегах речушки, которая протекала через главную часть города, и в таких домах были ступени, которые вели к воде. Во дворе почти каждого дома был колодец. Кроме того, в Хедебю обнаружены кладбища различных периодов со многими тысячами погребений, в том числе значительное количество погребений женщин и детей. Очевидно, часть здешних людей весь год жили в городе со своими семьями, но часть приезжала сюда в определенный сезон. Не все могилы относятся к скандинавскому типу: среди них много фризских и саксонских.

Постоянное население появилось потому, что Хедебю был не только рынком, но и центром ремесла. Ремесленники имели собственные дома. Один из древнейших домов (по найденной в нем монете он датируется серединой VIII века) принадлежал ремесленнику, после которого остались куски необработанного янтаря и несколько недоделанных бус. Кроме янтаря (как местного ютландского типа, так и импортированного с побережья Прибалтики), в Хедебю для обработки привозили и другие материалы. Среди них были рога оленей, как обычных, так и северных, из которых делали гребни, булавки, ручки ножей и фигурки для различных игр; клыки моржей; бронза, олово и свинец; большие партии железной руды (речь идет о руде высокого качества, происходившей из озер Швеции, а не о местной, низкокачественной). Были здесь и стеклодувы: в их печах находят кусочки ярко окрашенного стекла, которое использовали для бус. Много работали по металлу: археологи обнаружили значительное количество разбитых форм для отливки, которые показывают, что здесь в больших количествах изготовлялись определенные модели "черепаховидных" брошей, а также сложный тип трехлепестковой броши, кое-какие круглые броши, подвески и фигурки. В X веке делали дорогие изделия с филигранной работой по серебру, а иногда и по золоту: это была сложная и тонкая техника. Наконец, присутствие грузил для прялок показывает, что здесь изготовлялись ткани, хотя нельзя сказать, предназначались ли они только для местных нужд. Сельскохозяйственных орудий было найдено совсем немного: судя по всему, жители покупали еду где-то еще, хотя, видимо, держали свиней.

С юга и запада в Хедебю прибывали различные товары: жернова из района Кобленца, грецкие орехи и большие двуручные кувшины из Рейнской области – в них, возможно, было растительное масло или вино, а также франкское стекло. Отсюда их импортировали в другие области Скандинавии. Вероятно, континентальные лезвия мечей, помеченные такими именами, как "Ульвберхт" или "Инглерий", так же по дороге в Норвегию проходили через Хедебю, как и тонкая ткань, обнаруженная в Каупанге, Бирке и в других местах, но во всех этих случаях точный маршрут данного товара остался неизвестным.

Скандинавы могли продавать не только меха из Арктики и другие вышеупомянутые товары: они были еще и весьма успешными работорговцами, и часть такой торговли проходила через Хедебю. Самый большой спрос на рабов в ту эпоху был среди арабов по всему побережью Средиземноморья от Испании до Ближнего Востока. В прежние времена в рабы продавали пленников, должников и преступников из Западной и Центральной Европы, однако после того, как эти области стали христианскими, Церковь постаралась уничтожить этот вид торговли – не столько потому, что она возражала против рабства как такового, но лишь для того, чтобы мусульмане не становились владельцами рабов-христиан.

Так что, когда шведам удалось наладить поставку рабов-славян, захваченных во время набегов в Прибалтике или России, которые были, несомненно, язычниками, ничего не мешало провозить их через христианские страны, чтобы продавать арабам. Большая часть торговли шла на восток по российским рекам к Каспийскому и Черному морям, но значительная часть проходила и через Хедебю и шла (с помощью франкских и иудейских купцов) по старому пути работорговцев в Марсель и оттуда к арабам Испании и Африки. Так, араб Ибн Хордадбех, который писал примерно в 844 году, перечисляет типично скандинавские товары, которые франки продавали мусульманам: "евнухов, рабов, рабынь, шкуры бобров и куниц и другие меха", в то время как Ибн Хаукаль в 977 году упоминает о славянских евнухах, которых продавали из Испании в Египет.

Кроме того, датские и норвежские викинги захватывали рабов и во время набегов на Западную Европу, особенно в Ирландии. Поскольку эти рабы были христианами, их нельзя было продавать так же, как других, поэтому викингам приходилось оставлять их у себя в основном для работы на земле. Примерно в 870 году архиепископ Римберт из Гамбурга проезжал через Хедебю, и ему стало так жаль многих христианских рабов в этом городе, что он потратил большую часть собственных денег и продал принадлежавшие церкви корабли, чтобы выкупить пленников. Однажды мимо него проходила большая группа скованных цепью рабов, которых охраняли вооруженные люди. Рабы закричали, что они христиане, и одна девушка сказала ему, что она монахиня, и даже спела в доказательство несколько псалмов.

Тогда Римберт отдал свою лошадь хозяевам, чтобы выкупить пленницу. Возможно, эти христианские рабы прибыли с Запада и их захватили, чтобы продать землевладельцам из южной Норвегии и Швеции.

Возможно даже, что иногда арабы лично приезжали в Хедебю, чтобы приобрести рабов, – в противном случае трудно себе представить, как араб из Кордовы, Ибрахим ибн Ахмед ат-Тартуши оказался там в 950-х годах. Судя по всему, ему совершенно не понравился этот "очень большой город за самым дальним концом океана", и он ошибочно принял некоторые из принятых там обычаев за признаки крайней бедности. Несмотря на это, его рассказ весьма интересен: "В городе есть колодцы с чистой водой. Жители города почитают звезду Сириус, за исключением нескольких, которые являются христианами и у которых здесь есть церковь. Жители отмечают праздник, на который все собираются, чтобы почтить своего бога, поесть и выпить. Тот, кто убивает животное в жертву богу, ставит у двери своего дома шест и вешает на него животное – будь то вол, баран, козел или свинья; и люди знают, что этот человек сделал приношение, чтобы почтить своего бога. Город беден добром и сокровищами. Основная пища жителей – рыба, ее там очень много. Если родится ребенок, они часто бросают его в море, чтобы не тратиться на него. Женщины у них имеют право требовать развода, и женщина может устроить свой развод, когда только пожелает. Еще здесь есть искусно приготовленная косметика для глаз; когда они используют ее, красота их не меркнет, а напротив, увеличивается. Никогда не слышал я такого гнусного пения, как пение людей в этом городе: это вой, который идет из горла, подобный лаю собак, и даже больше похож на голос дикого зверя, чем собачий лай".

Помимо Каупанга и Хедебю, был и третий скандинавский город, который достиг пика своего расцвета примерно в конце IX века: Бирка на острове Бьёркё на озере Мелар в Швеции. Это огромное озеро в течение столетий оставалось жизненно важным элементом коммерческой жизни Швеции. Другой остров на этом озере, Хельгё, уже стал центром торговли и ремесла в VIII веке, а позднее, в XI веке, на его берегах вырос новый город – Сигтуна. Закрытые со всех сторон мелкие воды озер и устьев рек были в тот период идеальны для плаваний: они набирали мало воды, могли перевозить компактные грузы из предметов роскоши, не требовали сложных пристаней и причалов для разгрузки. Небольшие корабли можно было вытащить на покатый берег, большие – пришвартовать к столбам, стоящим в неглубокой воде, для разгрузки – подплывать к ним на небольших шлюпках или просто подходить вброд. В Бирке как раз были такие побережья и бухточки, которые подходили для кораблей любого типа.

Сам город Бирка покрывал площадь около 30 акров. На большей части этой территории кипела жизнь, причем так долго, что почва стала темной от органических отходов, и это до сих пор видно невооруженным глазом. Пока лишь незначительная часть этой территории раскопана, и уже то, что известно на данный момент, показывает, насколько широкими были контакты Бирки – стекло и керамика из Рейнской области, тонкая шерстяная ткань, зачастую покрашенная в синий цвет вайдой, – это могла быть та самая "фризская ткань", которой так восхищались в Европе в ту эпоху; шелка и гобелены из Византии, тончайший шелк из Китая, кожаные пояса с металлическими заклепками из Персии; небольшие стеклянные фишки для игр с Ближнего Востока; аметистовое кольцо с арабской надписью; монеты – большинство из Западной Европы, но очень многие и из мусульманских халифатов Востока. Местные богатства Скандинавии также оставили здесь свой след: янтарь, клыки моржа, рога северных оленей и фрагменты шкур медведей, бобров, куниц, песцов и выдр. Возможно, что именно отсюда железная руда, такая, как та, что была найдена в Хедебю, экспортировалась на континент.

Бирка была защищена не только своим географическим положением, весьма отдаленным от открытого моря, но также и укрепленным скалистым холмиком высотой около 30 метров примерно в четверти мили к югу, с которого открывался прекрасный вид на все подходы к городу. На одной из сторон этого холма была отвесная скала; три другие были отгорожены земляными валами. Неподалеку глубокие наносы пепла в укрытой со всех сторон лощине над озером, возможно, говорят о том, что здесь находились маяки. Ориентируясь на них, корабли находили дорогу по протокам от берега. Позднее, уже в X веке, город был со стороны земли огорожен частоколом, поставленным на низкой каменной стене, возможно, с деревянными башнями на расстоянии примерно 100 ярдов друг от друга.

Древнейшее упоминание о Бирке встречается в "Житии святого Анскария", написанном архиепископом Римбертом около 870 года. Анскарий был монахом-миссионером, который приложил огромные усилия к тому, чтобы обратить данов в христианство. Несколько лет он прожил в Хедебю, откуда около 829 года отправился в Бирку, чтобы попытаться обратить и шведов. Путешествие оказалось опасным: "На полдороге они наткнулись на морских разбойников. И хотя купцы, которые путешествовали вместе с ними, отважно защищались и сначала одерживали победу, тем не менее, при второй атаке они были побеждены и сокрушены пиратами, которые забрали их корабль и все, чт