А. Я. Гуревич

"ЭДДА" И ПРАВО
(к истолкованию "Песни о Хюндле")

"Песни о Хюндле" (Hynluljóð) не повезло. По-видимому, она сохранилась не полностью. Подобно некоторым другим эддическим песням, не вошедшим в Codex Regius 2365, она была отнесена к так называемым дополнительным песням "Старшей Эдды"; историки древней скандинавской литературы смотрят на них как на пасынков. То, что "Песнь о Хюндле" имеется лишь в рукописи Flateyarbók (конец XIV в.), очевидно, лишает ее в глазах специалистов респектабельности, которой обладают песни, попавшие в основной Corpus Eddicum. Стало традицией рассекать "Песнь о Хюндле" на части, считая, что она представляет собой чуть ли не продукт механического соединения различных и разновременных кусков, тем более, что она плохо подходит под традиционное подразделение эддических песен на песни о богах и песни о героях, – в ней есть признаки, позволяющие относить ее и к тому и к другому разряду. Поскольку в тексте "Песни о Хюндле" находят выражения, близкие к цитатам из других поэтических произведений, в ней видят несамостоятельную компиляцию или подражание, не принимая во внимание, что оригинальность и неповторимость вообще не являются критериями, применимыми к древней и средневековой литературе.

Разъяв песнь на фрагменты, не учитывают того, что для средневековых скандинавов она существовала как смысловое единство и что противоречивость частей, бросающаяся в глаза современному исследователю, не смущала ее слушателей и читателей в эпоху полнокровной жизни эддических песен. Анализ содержания и структуры песни – вполне правомерная и необходимая процедура, но не следовало бы забывать о том, что анализ, не возвращающий нас к целому, убивает произведение искусства.

Нам и хотелось бы, рассмотрев некоторые части "Песни о Хюндле" в отдельности, затем попытаться осмыслить их в ее контексте.

Напомним вкратце содержание песни (1). Она представляет собой диалог богини Фрейи с великаншей Хюндлей. Фрейя ночью будит Хюндлю и приглашает ее отправиться вместе с ней в чертог Одина Валхаллу, обиталище героев, павших в битве. Они скачут – Фрейя верхам на вепре, в которого она обратила юношу Оттара, великанша на волке. Затем богиня просит Хюндлю, разгадавшую, кто скрыт в образе вепря, рассказать о родословной Оттара: этот юноша, который всегда приносил Фрейе жертвы на алтаре и чтил богинь, спорит с неким Ангантюром из-за родового наследства, поэтому важно узнать генеалогии и выяснить, кто родом хольд, кто происходит от херсиров, "кто из людей в Мидгарде лучший". Хюндля перечисляет предков Оттара и пускается в подробный рассказ о многочисленных знатных семьях и славных героях прошлого, время от времени приговаривая: "все это – твой род, неразумный Оттар!" Среди упоминаемых ею сородичей Оттара оказываются и легендарные персонажи древнескандинавского эпоса, и южно-германские короли (Ермунрек – остготский король Германарих), и датский конунг Харальд Клык Битвы, и асы – языческие боги скандинавов. Этот перечень вдохновляет великаншу на рассказ о происхождении богов и великанов, а от него, по-видимому, уже естественным был переход к предсказанию грядущей гибели богов. В заключение своего повествования Хюндля предрекает приход нового, сильнейшего бога, возможно, намекая на Христа. Фрейя требует у великанши пива памяти, выпив которое, Оттар вспомнил бы все рассказанное, когда на третье утро они с Ангантюром будут перечислять свои родословные. Сонная Хюндля гонит Фрейю прочь, попрекая ее распутством, но богиня окружает исполиншу огнем, и та, откупаясь от грозящей гибели, дает Оттару пиво, растворив в нем, однако, смертельный яд (2). Фрейю это не пугает – она просит помощи Оттару у богов.

Большинство исследователей склонно датировать "Песнь о Хюндле" XII в. (3). Автор ее, видимо, знаком с "Прорицанием вёльвы", с "Песнью о Хаконе" и с песнями о Хельги (4). У критиков мифологические познания автора вызывают сомнения; в частности, они считают мало правдоподобным, с точки зрения скандинавской мифологии, чтобы живой человек мог отправиться в Валхаллу – обитель эйнхериев, как это происходит с Оттаром; Хюндля отчасти напоминает уже средневековых ведьм, а не древних великанш; трудно отрицать христианское влияние на автора (5). Но если Ян де Фрис и считает "мифологическое одеяние" песни "достаточно изношенным" (6), то из этого не следовало бы делать вывод, что автор использовал древнюю мифологию, нисколько не разделяя веры в нее, – подобное ученое употребление мифа в средневековой Скандинавии, о котором нередко пишут современные исследователи, само есть ученый миф!

В литературе высказывалось предположение, что Оттар "Песни о Хюндле" – действительно существовавший знатный человек из Западной Норвегии. Нет оснований соглашаться с Г. Герингом, который предположил, что песнь посвящена Оттару Биртингу из Трандхейма, известному по королевским сагам дружиннику, возвысившемуся на службе у короля Сигурда Крестоносца (7). Однако среди сородичей Оттара фигурируют знатные люди из норвежской области Гулатинга, в частности Кари (Хорда-Кари), Клюпп, Кетиль, Эльмод и некоторые другие, упоминаемые в королевских и родовых сагах (8). Вполне возможно, что исландский автор сочинил песнь для какого-то знатного человека из Норвегии. Основу песни, по мнению В. Гренбека, образует норвежская родословная, как ее рассказывали в отцовской усадьбе (9).

Попытки реконструировать "полную генеалогию" Оттара, выяснить последовательный ряд его предков не только с отцовской, но и с материнской стороны, хотя им и нельзя отказать в изобретательности, строятся на крайне шатких основаниях. Р. Бёр, подорвав доверие к генеалогическим построениям Финнура Йоннсона (10), из которых, по его словам, следовало, что один из сородичей Оттара – Кетиль оказывался отцом собственной прабабки, тут же возводил не менее шаткое здание, опирающееся на конъектуры в тексте, догадки и т. п. (11). Из перечня имен, содержащегося в песни, при всем желании в подавляющем большинстве случаев невозможно установить, в каком родстве их носители находились между собой или с Оттаром. Отправной момент всех подобных реконструкций – уверенность в том, что автор песни должен был дать все генеалогическое древо Оттара.

Но для того чтобы эти ожидания оправдались, следовало бы выяснить, с какой целью приводится в песни родословная Оттара. Наиболее естественный ответ: стремление связать этого человека со знатными и славными предками – кажется и самым правильным. Тем не менее для прославления человека вовсе не обязательно было упоминать всех его предков, существенно было назвать наиболее знаменитых из них. Кроме того, это еще не весь ответ. Ибо восстановление или создание столь разветвленной и уходящей в далекое прошлое родословной тоже ведь должно было преследовать какую-то цель.

Когда скальд в своей песне славит предков конунга, которому он служит, его цель достигается уже самым перечнем этих предков; такова, например, Ynglingatal. Это прославление государя имело важный идеологический смысл: укрепление королевской власти. Но Оттар – не конунг, мы не знаем государей с таким именем и, следовательно, без большой натяжки не можем предположить, что "Песнь о Хюндле" сочинил скальд Оттара. Древние песни вряд ли сочинялись не по определенному случаю, они всегда обусловлены конкретной ситуацией и удовлетворяли какую-то практическую потребность. Какова же она в данном случае?

Этот вопрос довольно оригинально попытался разрешить сто лет назад Ф. Бергман. В работе, посвященной "Песни о Риге" и "Песни о Хюндле" (12), он выдвинул тезис, что обе эти песни объединяет общий характер, а именно то, что они имеют социально-этическую и политическую направленность и преследуют дидактические цели. "Песнь о Хюндле" Бергман истолковал следующим образом. Она возникла в обществе, в котором ослабевала и уходила в прошлое власть мелких конунгов, правивших отдельными фюльками Норвегии, уступая место господству воинственных правителей и надстраивавшейся над ними "абсолютной монархии". Сочувствие автора песни на стороне патриархальных мелких конунгов, опиравшихся на старинную знать, но он сознает их обреченность и беспристрастно оценивает надвигающуюся "революцию". Общественный и нравственный конфликт, который нашел выражение в этой песни, олицетворен Оттаром и Ангантюром: первый – представитель патриархальной родовой аристократии, находящейся под покровительством мирных богов – Фрейра и Фрейи, второй – выходец из менее знатных, но более агрессивных кругов, почитающих бога воинов Одина.

В песни, по словам Бергмана, отражен момент, предшествующий выборам конунга. Миролюбивый патриархальный Иннстейн, в свое время ставший конунгом благодаря своему благородству, происхождению и поддержке старой знати, умер, и через три дня должны состояться выборы нового конунга. Оттар, его сын, – кандидат традиционных знатных родов. Но ему противостоит более воинственный Ангантюр, не принадлежащий к этому кругу родства. Фрейя хочет обеспечить победу своего почитателя Оттара, но Хюндля знает веление судьбы: власть суждена более могущественному, и спор претендентов неизбежно приведет к вооруженной борьбе, которую она и предрекает. Ей ведомо, что в будущем патриархальность и знатное родство более не будут обеспечивать избрание конунгов, на смену им идет власть сильных.

Такой кризис и революция произошли в Норвегии при Харальде Прекрасноволосом. Следовательно, заключает Бергман, "Песнь о Хюндле" возникла в канун этого переворота, но в дальнейшей устной передаче обросла дополнениями и претерпела некоторые искажения. Автор ее – "политик, философ и идеалист", выдвинувший свой политико-религиозный идеал в поэтико-дидактичаской форме (как и Данте), – по всей вероятности, норвежец.

Для подтверждения своей точки зрения Бергман предлагает особую интерпретацию ряда выражений песни. Так, в строфе 9 вместо Vala málmi (вальский, т. е. кельтский металл, – золото) он читает vala máli, что означает, по его мнению, обсуждение выборов, избирательное собрание. В этой же строфе слова foðurleifð eptir froendr sína (отцовское наследство после своих сородичей) он истолковывает как "королевское господство в силу родства". Но даже оставляя в стороне подобные, в высшей степени натянутые перетолкования достаточно ясных мест песни, нужно признать, что вся концепция Бергмана построена на песке.

В песни действительно идет речь о тяжбе между Оттаром и Ангантюром, и мы ниже к ней возвратимся, но понимать ее как спор между двумя претендентами на престол в каком-то мелком княжестве Норвегии нет ровным счетом никаких оснований. Начать с того, что сама идея выборов конунга из числа двух или нескольких кандидатов на тинге не отвечает исторической действительности. Бытовавшее среди историков прошлого века мнение, что у древних скандинавов существовала выборная королевская власть, нуждается в серьезных модификациях. Выборы конунга не имели ничего общего с парламентскими избирательными кампаниями, когда выдвигаются кандидаты, из которых избирают одного. Конунгом мог стать только законнорожденный представитель определенного рода, и в этом смысле королевская власть была столь же наследственной, сколь и выборной. Обычай konungs t ekja был сопряжен с одобрением претендента собранием, с ритуалом поднятия его на священный камень, но не с обсуждением родословных претендентов и выяснением, кто из них более родовит и подходит в конунги. Выбора одного из претендентов на тинге не происходило, и если престола домогались два или несколько отпрысков родов, имевших права добиваться власти, то они решали спор до тинга, обычно путем вооруженной борьбы. "Выборы" конунга на практике означали, что на тинге знать и бонды провозглашали его своим правителем. Они могли и не принять его и не признать его власть, как могли и прогнать неугодного государя. "Свеи могут принять и прогнать конунга", – гласило шведское право (13). Конфликт между наследственными родовыми правами и правом сильного, который, по мнению Бергмана, выразился в споре между Оттаром и Ангантюром, – совершенно искусственная конструкция, потому что конунг должен был обладать как прирожденным правом, так и могуществом. Что касается надвигавшегося "абсолютизма", то найти в "Песни о Хюндле" какие-либо намеки на власть, верховного норвежского государя не смог даже Бергман. Нет в ней и свидетельств того, что отец Оттара или его непосредственные предки обладали королевской властью, на которую в силу этого мог бы претендовать и сам Оттар.

Столь же лишены основания попытки Бергмана усмотреть связь между Ангантюром и Одином и в этом отношении противопоставить его Оттару – поклоннику Фрейи. В самом начале песни Фрейя призывает Хюндлю отправиться вместе с ней к Отцу ратей (т. е. к Одину) и просить его о милости; в дальнейшем выясняется, что милость Одина нужна именно Оттару. Из текста песни не вытекает, что Ангантюр отличается большею воинственностью, чем Оттар, хотя нет указаний и на боевые заслуги Оттара. Вообще автор делает акцент не столько на военных доблестях, сколько на благородстве происхождения, во всяком случае это справедливо, по-видимому, для ближайших к Оттару родственников (в отдаленных поколениях названы могучие воины, морские конунги и другие герои). Таким образом, попытка истолковать "Песнь о Хюндле" как выражение конфликта между старой родовой знатью и новыми людьми, стремящимися отнять у нее наследственную королевскую власть, фантастична и лишена оснований. Эта песнь – не размышления поэта в канун выборов конунга.

Тем не менее нельзя отрицать, что в ней действительно содержится спор между двумя претендентами из-за наследства, оставленного сородичами и именуемого в песни foðurleifð. Для получения этого отцовского достояния необходимо перечислить длинный ряд предков. Если предположение о том, что здесь имеется в виду королевская власть, исключается, то приходится допустить другую гипотезу: перед нами – тяжба из-за наследственного имущества.

***

Обратимся теперь к структуре песни.

Отвергая распространенное мнение о несвязанности отдельных частей песни и, в частности, утверждение о том, что роль Фрейи в ней сводится только к обрамлению основного содержания (14), мы вместе с тем соглашаемся с теми исследователями, которые считают целесообразным произвести в тексте песни определенное расчленение. Так, переход от родословных людей древних времен к рассказу о гибели Бальдра и генеалогии богов и великанов, вероятно, действительно связан с реминисценциями из "Прорицания вёльвы" или даже с заимствованиями из нее; строфы 29-44 "Песни о Хюндле" поэтому и называют "Кратким прорицанием вёльвы" (под таким названием Снорри Стурлусон цитирует строфу 33 "Песни о Хюндле" в своей "Эдде") (15). Вместе с генеалогическими сведениями "Краткое прорицание вёльвы" обрамлено пререканиями между Фрейей и Хюндлей, которыми начинается и завершается песнь, и только в этом обрамлении Оттар назван вепрем. Здесь же идет речь о милости и помощи Оттару, о которых Фрейя просит богов.

Можно пойти дальше и в центральной части песни, посвященной генеалогиям, также выделить разнохарактерный материал. Обычно отмечают строфы 25-28, в которых упомянуты имена героев южно-германского героического эпоса, не имеющие, казалось бы, прямого отношения к родословным, изложенным в предшествующих строфах. Но и в этих строфах, содержащих перечни норвежских родов, вероятно, следовало бы произвести расчленение. Отвечая на вопрос Фрейи о происхождении Оттара, Хюндля сперва перечисляет его непосредственных предков по отцовской линии: "Ты, юный Оттар, / Иннстейна сын, / Иннстейн был сыном / старого Альва, / Альв – сыном Ульва, / Ульв – сыном Сефари, / Сефари был/ сын Свана Рыжего" [12] (16).

Затем названы мать отца Оттара и некоторые другие его родичи, по последовательность поколений более не соблюдается, и автора явно занимает далее не установление родственных связей называемых им героев с Оттаром, а перечисление возможно большего числа знатных родов: "Отсюда род Скьёльдунгов, / отсюда и Скильвинги, / отсюда и Аудлинги, / отсюда и Ильвинги, / хольды отсюда, / отсюда и херсиры, / в Мидгарде люди / самые лучшие, – / все это – твой род, / неразумный Оттар!" [16]. Бросается в глаза контраст между реалистичностью начала перечня сородичей, когда называются сыновья и их отцы в строгой последовательности, по восходящей линии, и нагромождением имен знатных лиц в дальнейших строфах, перемежающих подлинные скандинавские роды с легендарными или вымышленными персонажами. Упорядочить все эти примерно семь десятков имен в генеалогию невозможно.

Если упомянутый контраст начала генеалогии Оттара и дальнейшего безудержного перечисления героев и богов на самом деле имел место (а мы убеждены, что это именно так), то стоило бы остановиться на этой первоначальной генеалогии. Хюндля начинает с нее ответ на просьбу Фрейи поведать о мужской родне Оттара (niSia). Этот перечень выглядит таким образом:

Сван Рыжий

l

Сефари

l

Ульв

l

Альв

l

Иннстейн

l

Оттар

Установив пятерых родственников Оттара по восходящей линии с отцовской стороны, автор песни, как уже было сказано, обращается к его сородичам по женской линии (мать отца, ее родители, дед матери и т. д.), но не продолжает перечисления прямых предков в более ранних поколениях. Строго говоря, генеалогия Оттара в прямом смысле слова исчерпывается пятью поколениями. Все дальнейшее – скорее поэтизация и героизация его родословной, в которой подлинные имена сородичей Оттара перемежаются с именами легендарными.

Упоминание славного имени, несомненно, говорило средневековым слушателям "Песни о Хюндле" гораздо больше, чем нам. Современного читателя длинные перечни имен, которые так любят сочинители древних песен, откровенно говоря, утомляют. Это объясняется тем, что мы не в состоянии расшифровать того послания, которое содержится в древнем имени. Между тем аудитория, для которой была сочинена "Песнь о Хюндле", воспринимала эти номенклатуры как указания на всем известные легенды, сказания и саги, связанные с каждым именам. Нужно учитывать, что современники песни могли почерпнуть из нее несравненно больше сведений, чем непосредственно в ней изложено. Перечисления родословных и имен – своего рода формализованный язык древней культуры, где за каждым именем скрывается целый комплекс событий и где каждое имя неизбежно вызывало поток широких ассоциаций и соответствующих чувств.

С упоминаемыми в песни знаменитыми на Севере родами Скьёльдунгов, Инглингов, Ильвингов и другими подобными им Оттар и его прямые предки, видимо, не всегда связаны кровными узами, – во всяком случае, если между ними и существовало родство, то не обязательно близкое и прямое; браки, опека, принятие на воспитание, побратимство, дружба также должны быть приняты во внимание. Существенно не столько то, в какой мере действительно Оттар был сородичем благородных семей и людей, которые перечислены в "Песни о Хюндле", сколько образующее ее подоснову убеждение, что все знатные роды представляют некое единство, что полнота родовитости предполагает наличие связи со всеми выдающимися родами и что поэтому "удача", "счастье" одного славного рода может перейти к представителям другого (17).

Названные в песни семьи вождей и героев образуют как бы круги, расположенные на периферии более тесного родственного ядра – семейной группы самого Оттара. Пятеро его предков по восходящей мужской линии образуют вместе с ним ту группу ближайших сородичей, которые в норвежских законах XII-XIII вв. называются baugamenn ("те, кому достаются кольца"), т. е. людьми, имеющими право получать главную долю вергельда за своего убитого сородича, в отличие от более дальних родственников, "увеличивающих плату" (sakaucar), т. е. получающих за него дополнительные платежи.

Но если общая цель перечисления имей в "Песни о Хюндле" заключалась в возвеличении Оттара или его рода, возведении его к самым различным норвежским, датским и южно-германским знатным семьям и даже к богам ("о княжьих родах/ начнем говорить,/ о героях, чей род/ от богов ведется!") [8], то первоначальное перечисление пяти поколений предков Оттара имело иную, более практическую, можно даже сказать, прозаическую цель. О ней прямо говорит Фрейя: через три дня Оттар будет судиться с Ангантюром из-за отцовского наследства, и они оба должны будут перечислить на тинге свои родословные (aettir rekja). При этом упомянута даже такая деталь; перед началом процесса тяжущиеся внесли заклад – золото.

И здесь приходится вспомнить порядок доказательства прав

на наследство, который не самом деле существовал именно в Западной Норвегии в том же XII в. "Законы Гулатинга" гласили: тяжущиеся из-за наследственной земельной собственности – одаля для обоснования притязаний на владение должны перечислить своих предков, "пятерых, которые владели землей, и шестого, который имел ее ,в качестве собственности и одаля"; после этого они должны выставить свидетелей, в свою очередь происходящих от людей, наследственно обладавших правами одаля. Тяжбу выигрывал тот, кто мог опорочить свидетелей противной стороны и выставить большее число свидетелей. Тяжба, начавшись в посредническом суде, затем могла быть перенесена на местный тинг и впоследствии дойти до главного тинга Западной Норвегии – Гулатинга (18). Таким образом, права на родовую землю действительно доказывались ссылкой на предков, которые ею обладали в непрерывной последовательности на протяжении шести поколений, ибо, как говорится в другом месте тех же законов, одалем считается в первую очередь земля, переходившая от человека к человеку из поколения в поколение (19). В более поздн