Г. И. Анохин

ФАРЕРЦЫ
(историко-этнографический очерк)

Данный очерк имеет целью показать наиболее типичные историко-этнографические особенности фарерцев – их этнической истории, хозяйственных занятий и материальной культуры.

I.

Фарерцы – жители Фарерских островов, расположенных в северной части Атлантического океана. В 1964 году их проживало на этом архипелаге более 36 тысяч.

Архипелаг состоит из выступающих из океана частей подводного хребта Уайвилла Томсона, который соединяет Гренландию через Исландию и Фарерские острова с Шотландией. Острова находятся в районе пересечения 7° западной долготы и 62° северной широты, примерно в 450 километрах юго-восточнее Исландии и в 300 километрах севернее Шетландских островов (1). Они простираются с севера на юг на 113, а с запада на восток – на 75 километров (2). Всего здесь насчитывается 24 острова и множество выступающих из воды скальных шхер и рифов. Все они вулканического происхождения и сложены главным образом долеритами, базальтами и туфами. Помимо 17 населенных островов (3), еще три острова постоянно используются для содержания овец, а на девять шхерных выступов с клочками лугов фарерцы привозят овец для выпаса в определенное время года (4).

Общая площадь архипелага – 1396,85 кв. км (5). Берега скалистые, крутые, расчленены бухтами и фьордами: поверхность – ступенчатое плато со средней высотой 300 метров над уровнем моря. Высшая точка островов – скалистая вершина Слэттаратиндюр (882 метра над уровнем моря (6)). Морской климат смягчает зиму и делает более прохладным лето. Самая холодная годовая температура примерно соответствует марту в Дании, а самая теплая – маю. Ветры сильные, туманы являются обычными.

Растительность – травянистая или кустарниковая. Дикорастущие древовидные растения встречаются редко и, как правило, превышают полуметра высоты. Попытки насаждения растений как хвойных (в особенности благородной ели), так и лиственных (шведская рябина), показали, что на архипелаге могут расти деревья (7), но их можно встретить, как и на соседних Шетландских островах, только в "садах" и на небольших огороженных приусадебных участках.

Среди животного мира островов до поселения здесь людей не было ни млекопитающих, ни пресмыкающихся. Несколько видов крыс и мышей, очень распространенных на островах, было завезено сюда на кораблях из Европы еще в раннее средневековье. А с 1853 или 1854 года на острова завезли кроликов, которые расплодились в громадном количестве и одичали (8). Но если кроме названных млекопитающих, на островах разводятся только домашние животные или зверьки на пушных фермах, то фауна пернатых с древнейших времен была весьма разнообразной и многочисленной. Специалисты насчитывают на островах 227 видов птиц, в то время как, например, в Исландии их насчитывается всего 167, а в Гренландии – 224 (9). Фарерские острова славятся своими громадными птичьими базарами на отвесных скалах.

II.

Ни археологические раскопки, ни письменные источники раннесредневековой Европы не подтверждают того, чтобы ранее VII-VIII веков нашей эры здесь были люди. Первыми поселенцами архипелага считаются кельтские монахи-отшельники. Ирландский монах Диквил в 825 году нашей эры в сочинении "Измерение круга земного" так впервые описал положение на Фарерских островах: "На небольших островах, разделенных узкими проливами, около ста лет жили монахи-отшельники, прибывшие туда из нашего отечества – Шотландии. Эти острова были покинуты монахами из-за нападений скандинавских пиратов. На островах водится множество овец и огромное количество птиц" (10). Не исключена возможность того, что после первых набегов скандинавских викингов и бегства монахов с островов там в течение полустолетия вообще никто из людей не жил и за это время брошенные ирландцами овцы одичали и бродили бесчисленными стадами.

По-видимому, именно с овцами связано возникновение названия островов. Во всяком случае большинство специалистов считает, что название архипелага переводится как "Овечьи острова".

Впервые название островов встречается на карте 1280 года (там значится – Farei) (11) и в исландской "Фарерской саге" написано Færeyjar (написана в 1387-1394 гг. в составе рукописи Flateyjarbόk в монастыре в Исландии Йоном Турдарссоном и Магнусом Турхаллссоном. Описываются события X-XI веков). Считается, что основа слова – eyiar, oyar, øerne – острова, и определяющее слово – Far, Fær, Får – овца. Однако имеются и иночтения. Так, средневековый историк островов Лукас Якобсен Дебес ведет название определяющего слова от датского at fara – ехать, и объясняет перевод так: "Это острова, между которыми нужно ехать, плыть" (12). Ёрген Ландт в своей "Попытке описания Фарерских островов" (13) предлагает два варианта толкования определяющего слова. По одному варианту Ландт, указывая на громадное количество прилетающих сюда морских птиц, производит определяющее слово от датского fjer (соответственно новофарерскому письменному fjøður или разговорному fjøwur) – пух, перо, то есть в целом Пуховые острова, или Острова, богатые перьями, пухом. По другому варианту Ландт допускает происхождение определяющего слова от датского fjærn (соответственно новофарерскому письменному fjarur или разговорному fjæarur), что значит – дальний, далекий, отдаленный, то есть Отдаленные острова. Известный норвежский археолог А. В. Брёггер в своей работе "Норвежское поселение на Шетландских-Оркнейских островах" (14), присоединился к последнему переводу названия островов, однако выводил его не от датского, а от древнекельтского слова fearann – Далекая земля, Дальняя страна. С этим можно было бы согласиться с оговоркой, что норвежцы IX в. употребляли слово в понятном для них значении, то есть подставляли свое созвучное слово.

Может быть во всех этих разноречивых толкованиях и есть своя правда. Но кроме последнего, повсюду определяющее слово исследователи почему-то ищут в датском, а не в древненорвежском (то есть и древнефарерском) или кельтском (то есть древнеирландском) языке. Ведь логично ждать, что именно от кельтских монахов или норвежских викингов, первых поселенцев и посетителей архипелага, должно произойти название островов. Так, Овечьи острова по-древненорвежски более употребительно звучали бы как "Сейтюровы острова" (древненорвежское seyðureyjar, древнефарерское – seyðuroyar). Однако выход из разнотолкований, кажется, находит немецкий исследователь островов Эрнст Кренн, который обнаружил и в древненорвежском языке, правда, менее употребительный синоним для слова "овца" – fær (15). А датчанин Ёрген Стейнинг полагает, что fær является общескандинавским словом в норвежском произношении, соответствующем восточноскандинавскому (датскому, шведскому) far – овца (16). Исходя из этого, наиболее распространенное толкование названия Фарерских островов, как Овечьих островов, по-видимому, следует считать оправданным.

Подтверждается ли антропологически происхождение фарерцев от древних норвежцев? На этот счет мнения специалистов расходятся. Дело в том, что большинство современных фарерцев черноволосы, темноглазы и сильно отличаются от светловолосых, светлоглазых и высокорослых скандинавов, и прежде всего норвежцев, за которыми установилось понятие, как о представителях северного антропологического типа. Факт черноволосости фарерцев привел к утверждению части антропологов, что "в жилах обитателей Фарерских островов течет не только скандинавская, но и ирландская, кельтская кровь" (17). Датчанин же Сёрен Хансен, напротив, утверждает, что фарерцы – чисто скандинавского происхождения без существенных примесей извне. Это утверждение как будто бы подтверждается тем фактом, что в районах Мере и Агдер в Норвегии, откуда шел основной поток эмигрантов в IX-X веках нашей эры, среди коренного населения до настоящего времени преобладают брюнеты. Возможно, что именно брюнеты этих норвежских провинций заселили Фарерские острова (18). Но ведь до сих пор неясно происхождение и этого темноволосого компонента современных норвежцев! Составляя меньшинство в антропологическом облике современных норвежцев, брюнеты, по мнению некоторых специалистов, сами являются потомками значительной волны кельтских переселенцев в Норвегию, возможно отчасти военнопленных или захваченных во время набегов викингов кельтских женщин, составивших, видимо, более чем где-либо в другой части Скандинавии важный компонент при складывании местного антропологического типа Норвегии.

Возможно, некоторую роль в складывании антропологического, а может быть, отчасти и духовного облика современных фарерцев сыграли чешские беженцы из бывшей австрийской Южной Силезии, которые более двухсот лет назад нашли здесь постоянный приют и убежище (19). Автор не располагает пока какими-либо более подробными сведениями о численности этих переселенцев и их роли в жизни островов, но поиски таких материалов представляются многообещающими.

О средневековой истории фарерцев известно чрезвычайно мало. Острова почти в течение тысячелетия были как бы изолированы от остального человечества, и фарерцы жили замкнутой жизнью натурального хозяйства. Первые двести лет после бегства кельтов и заселения островов норвежцами, то есть древними фарерцами, архипелаг был как бы союзом свободных крестьянских семейных и сельских общин. Около 1035 года Фарерские острова, наряду с Шетландскими, стали леном Норвегии. В 1380 году они вместе с Норвегией перешли под власть Дании, но управлялись как часть норвежской земли вплоть до 1709 года, когда острова по новому церковному делению датского государства перешли в ведение одной из крупнейших епархий Дании – Зеландии. Одновременно была отменена свобода торговли островов, и датское государство присвоило себе монопольное право торговли. Впоследствии, в 1814 году, когда Норвегия отделилась от Дании, новая административная зависимость островов от епархии Зеландии оказалась достаточной причиной, чтобы оставить Фарерские острова под властью Дании (19).

Островами управлял датский правительственный чиновник – ленсманн. В качестве главы местного органа самоуправления – лагтинга – вершил дела датский чиновник – лагманн; он же возглавлял местный суд и представительствовал на переговорах по спорным вопросам с населением. В 1816 году лагтинг и должность лагманна были упразднены, а острова были превращены в рядовую датскую административную единицу – амт во главе с датским чиновником – амтманном. Если до этого в застойном мирке крестьянско-рыбацкого общества натуральное хозяйство обеспечивало почти всем необходимым семьи фарерцев, то с середины XIX века острова все более втягиваются в торговые отношения и часть продукции хозяйства – шерсть, рыба, баранина – становится все более важным товаром в обороте хозяйства.

Фарерцы не знали в прошлом развитых форм феодализма – здесь не было ни помещиков, ни крупных землевладельцев или скотовладельцев. Со времени церковной реформации бывшие епископские земли принадлежали королю, основная же часть земли являлась наследственной собственностью крестьянских хозяйств (так называемый удель).

Крестьяне, владеющие наследственной земельной собственностью – уделем, были свободны от обложений за землю. При наследовании удель делился между всеми родственниками, поэтому из поколения в поколение дробился на мелкие участки, иногда на много разбросанных в разных частях пашни неравноценных по качеству лоскутов. Известен случай с острова Саннёй, когда один наследник уделя владел 95 клочками земля, разбросанными среди владений прочих крестьян.

Сильное раздробление обрабатываемых земель повлекло за собой издание в Дании для Фарерских островов закона о выделении клочков в цельные участки. Однако установившиеся в течение столетий традиции наследственного землепользования оказывались зачастую сильнее, и крестьяне к переделам земли относились недоверчиво и неприязненно. Кое-где крестьяне даже противодействовали реализации закона, особенно после того, как в ряде мест переделы почему-либо оказывались неудачными (20).

На королевских землях поселяли безземельных крестьян – так называемых "королевских крестьян", которые обязывались за пользование землей платить подати в пользу короля. Участок, принадлежавший королевскому крестьянину, мог наследоваться только старшим сыном или одним из родственников, если не было детей, и, таким образом, не дробился между потомками. В то же время появлялись безземельные – прочие дети королевского крестьянина, не имеющие права наследования земли. Их удел – быть батраками у зажиточных крестьян. Все прочие угодья – горные пастбища, скальные отвесы с гнездованиями птиц и прилегающие морские отмели, где бывали хорошие уловы рыбы, считались общинной собственностью. Овечьи стада тоже были общинной собственностью, однако на долевых условиях – каждое крестьянское хозяйство имело право получать при убое овец и стрижке шерсти долю, соответствующую доле его пашни в данной соседской общине. Часть крестьянских хозяйств, в том числе новопоселенцы, вообще не имела пахотной земли и поэтому не имела права на долю продукции от овцеводства – на мясо и шерсть. Эти бедняки имели право взять шерсть для изготовления одежды – так называемую "вшивую шерсть" – с павших в горах овец (21), а средства для существования себе и семье добывали батрацкой работой у зажиточного крестьянина. При общих довольно суровых условиях существования на островах эксплуатация батраков в этом крестьянском обществе была не менее жестокой, чем в любой другой стране с развитыми формами феодализма.

Все большее классовое расслоение в среде крестьянства порождает, с одной стороны, экономически крепкую прослойку местных богачей – землевладельцев и скотовладельцев, владельцев судов и рыболовецкого инвентаря и торговцев, а с другой стороны – сельскую и поселковую бедноту. Зажиточная прослойка все более нуждается в гарантии своего дохода и укреплении экономического положения. Так, в середине XIX века, когда капиталистические отношения на островах упрочились, в результате требований этой прослойки датское правительство в 1852 году восстанавливает на островах лагтинг, на этот раз с функциями Совета административного района, имеющего право рекомендовать законы для Фарерских островов. Однако эти рекомендации затем нуждались в утверждении их в риксдаге в Копенгагене. Одновременно фарерцы получили право посылать в риксдаг двух депутатов (с 1947 года – трех). Следует также отметить, что фарерская сельская и промысловая буржуазия, мотивируя требования весьма суровыми условиями существования, добилась ряда важных льгот в датском государстве: фарерцы не платили государственного налога, были освобождены и вообще никогда не несли воинской повинности, а таможенные сборы здесь были ниже, чем в самой Дании. С 1 января 1856 года было снято право датской монопольной торговли, и Фарерские острова получили возможности широкого товарообмена и превращения натуральных хозяйств в капиталистические. Возникшие к концу XIX века капиталистические общественные отношения разрушали старую крестьянскую общину, основой которой было натуральное хозяйство.

Молодая и немногочисленная фарерская буржуазия (богатые крестьяне, рыбаки, торговцы и местная интеллигенция) возглавила местное национальное движение. Первоначально знаменем этого движения была борьба за культурную автономию: борьба за создание своего родного литературного, письменного языка, за сохранение традиционной и самобытной фарерской культуры. Но около конца прошлого – начала нашего столетия местная буржуазия находит все более тесные контакты с датской, а лидеры фарерских буржуазных группировок баллотируются на выборах в риксдаг страны от датских буржуазных партий венстре (левые) или хейре (правые).

Во взглядах некоторых фарерских буржуазных лидеров на судьбы своего народа наблюдаются два различных политических оттенка. Одни – группа Союза – были за поддержание прежнего положения архипелага как составной части Дании и ее административного района. Другие – группа Самоуправления – желали местного самоуправления с правом законодательства по внутренним делам островов и введения преподавания фарерского языка в местных школах. Как бы промежуточное между ними положение занимала социал-демократическая группа, которая ставила целью путем реформ добиваться улучшения экономических условий населения, однако в рамках прежней общности с Данией (22). Было и еще несколько буржуазных политических группировок, между которыми трудно уловить принципиальные различия, помимо названных. Лишь в период немецко-фашистской оккупации Дании, когда Фарерские острова были заняты англичанами и когда неограниченный спрос на рыбу в Англии привел к расцвету экономики архипелага, возникла новая группа фарерской буржуазии, ставившая целью полный разрыв с Данией. Эта группа, принявшая громкое название Народной группы или партии, дважды – в 1940 и 1943 годах – пыталась провозгласить самостоятельную Фарерскую республику, но оба раза не получила поддержки депутатов лагтинга, выполнявшего в годы войны законодательные функции.

Проведенный же уже после войны плебисцит 14 сентября 1946 года дал неожиданный результат: за отделение проголосовала треть избирателей: треть избирателей воздержалась от голосования и треть проголосовала за предложения датского правительства. Смысл этих предложений сводился к реформе управления на островах: введения местного исполнительного органа – Совета Управления в составе 4 фарерцев и датского уполномоченного взамен упраздняемой должности датского чиновинка – амтманна; лагтинг получал все полномочия во внутреннем законодательстве островов; признавался фарерский национальный флаг в качестве флага "фарерской части страны", но в то же время Даннеброг (датский флаг) рассматривался как общегосударственный.

Фарерский национальный флаг был впервые предложен фарерскими студентами еще в годы первой мировой войны. Он выглядел как бы контрастом к датскому. Если Даннеброг – белый крест на красном прямоугольнике, то фарерский флаг – красный крест в синем канте на белом прямоугольнике. Однако фарерским флагом впервые стали пользоваться только в годы второй мировой войны, когда по требованиям английских военных властей он стал подниматься на фарерских рыбачьих судах, чтобы отличить их от датских, которые вели лов рыбы для немецких оккупантов.

Так как плебисцит 14 сентября 1946 года не дал ясного ответа о формах дальнейшего управления, датское правительство распустило старый лагтинг, и новые выборы дали большинство депутатам от группы Союза с Данией. С 1 апреля 1948 года острова получили широкую областную автономию под суверенитетом Дании, причем фарерский флаг имели право носить все зарегистрированные в портах островов морские суда.

III.

Несмотря на почти тысячелетнюю зависимость фарерцев сначала от Норвегии, затем от Дании, этот маленький народ сохранил свой язык, свою специфическую материальную и духовную культуру. Фарерский язык принадлежит к западной ветви скандинавских языков и занимает промежуточное положение между западнонорвежскими диалектами (близок к ним по фонетике и лексике) и исландским языком (близок к нему по морфологии) и довольно далек от датского, а тем более от шведского языка. Фарерский язык впервые стал применяться в письменности в конце XVIII века в связи с попытками датских и местных фольклористов и лингвистов записать устную народную поэзию – народную балладу, стих которой по размеру тот же, что и в шведских и в датских народных балладах – четырехстрочная строфа с припевом (23). Фарерская орфографическая норма была впервые выработана в сороковых годах XIX века фарерским студентом-теологом, впоследствии местным пробстом (протестантским священником) Венцеславсом Ульрикусом Хаммерсхаймбом (1819-1909 гг.). Хаммерсхаймб положил также начало изданию фарерских баллад (24).

До середины XIX века фарерский язык не имел устойчивой орфографической нормы. Почти на каждом населенном острове существовал свой особый диалект, и каждый фаререц писал на нем, руководствуясь обычно личным произношением. В основу фарерской орфографии Хаммерсхаймб положил в 1846 году нормализованный древнеисландский язык и тем самым сильно приблизил внешний облик фарерского письменного языка к исландскому, правда, в то же время сильно отдалив его от фарерских разговорных диалектов (25). Как фарерские разговорные диалекты, так и современный фарерский литературный язык значительно более близки к чисто скандинавскому языковому корню, чем современный датский или даже современный норвежский язык, от которого они происходят.

В годы церковной реформации, в конце XVI – начале XVII века, на Фарерских островах вместо латыни церковным языком стал государственный датский язык, но он не получил распространения среди самих фарерцев. Датский язык был языком пробстов, даже тех, которые были фарерцами по происхождению, но должны были говорить на богослужении по-датски. Однако датский язык не стал также и повседневным языком церковных общин, хотя фарерцы читали молитвы и пели псалмы по-датски (26).

С появлением фарерского литературного языка его стала поддерживать местная буржуазия, особенно интеллигенция. Около 1890 года на Фарерских островах возникло движение за введение фарерского языка в качестве литературного языка этого маленького народа. Но только в 1937 году фарерские учителя получили право определять, на каком языке преподавать – на фарерском или датском, между которыми существует столь значительная лексическая и морфологическая разница, что фарерские дети до обучения в школе совсем не понимают датского языка (27). По закону от 1 апреля 1948 года фарерский язык признан