А. Я. Гуревич

ТАК НАЗЫВАЕМОЕ "ОТНЯТИЕ ОДАЛЯ" КОРОЛЕМ ХАРАЛЬДОМ ПРЕКРАСНОВОЛОСЫМ
(из истории возникновения раннефеодального государства в Норвегии)

I

Своеобразие генезиса феодальных отношений в Норвегии в значительной мере связано с длительной живучестью элементов родового строя, прежде всего с сохранностью патриархальной земельной собственности – одаля. Как и в других странах, рост феодализма в Норвегии происходил вследствие разложения коллективного землевладения, разновидностью которого был одаль. Для уяснения путей развития одаля важно определить ту роль, которую играло в его эволюции раннефеодальное государство. Будучи порождено сдвигами в социальной структуре, оно со своей стороны оказывало воздействие на отношения собственности.

Среди явлений, на которых необходимо остановиться в этой связи, издавна внимание историков привлекало упоминаемое в некоторых сагах так называемое "присвоение одаля" королем Харальдом Хорфагром (Прекрасноволосым), правившим в конце IX, начале X века.

До этого времени Норвегия представляла из себя совокупность разрозненных областей, и тенденция к ее объединению лишь намечалась. Опираясь на юго-восточную часть страны (Вестфаль), в которой укрепилась династия Инглингов, ее представитель Харальд, после продолжительной и упорной борьбы против державшихся за свою самостоятельность местных правителей-хавдингов, впервые сумел объединить всю Норвегию и распространить свою власть на заселенные норвежцами острова (Исландию, Оркнейские, Гебридские, Шетландские).

Рассказывая об объединении страны Харальдом, некоторые саги сообщают о якобы произведенном им отнятии у всего населения Норвегии земельной собственности. Снорри Стурлусон в Heimskringla пишет: "Король Харальд повсюду, где он установил свое господство над страной, ввел порядок, согласно которому он присвоил весь одаль (hann eignadiz óðol öll), и все бонды (alia bóendur) как богатые, так и бедные, должны были платить ему подати (landskylldir). В каждой области он поставил по ярлу, которые судили по закону и обычаям страны и собирали штрафы и налоги; ярл получал одну треть налогов и податей на свое содержание. Каждый ярл должен был иметь под своим управлением четырех или более предводителей (hersa), и каждый из них получал содержание (veizlo) в 20 марок. Каждый ярл был обязан поставлять королю в войско 60 воинов на свои собственные средства, а каждый предводитель – 20 человек" (1). Далее Снорри отмечает, что когда после смерти Харальда его сын Хокон выдвинулся в качестве претендента на престол, он созвал тинг, на котором обещал всем крестьянам вновь "сделать их oðalborna (буквально: "обладающими по происхождению правом одаля") и пожаловать им одаль, на котором они живут" (2). Это обещание вызвало всеобщее одобрение, и Хокон был провозглашен королем. Здесь Снорри вновь указывает, что одаль, который Хокон обещал вернуть крестьянам, был отнят у них его отцом (3).

Снорри возвращается к этому вопросу также во введении к саге о короле Олафе Святом, где говорит, что Харальд Хорфагр присвоил "всю землю и весь одаль" (alt land ok oll óðol), как населенные земли, так и пастбища, острова в море, леса и пустующие земли, а всех крестьян превратил в своих держателей и поселенцев (hans leigumenn ok landbúar) (4).

Этому высказыванию соответствуют слова саги об Эгиле Скаллагримссоне о том, что "король Харальд в каждой области (fylki) присвоил весь одаль и всю землю, возделанную и невозделанную, а также море и воды, и сделал всех крестьян своими держателями-лейлендингами; также и те, кто работал в лесах и варил соль, и все охотники на море и на суше, все оказались у него в подчинении" (5).

Приведенные сообщения содержатся в исландских сагах, но они в значительной мере основаны на норвежском материале. В особенности это относится к королевским сагам. Неоднократно встречающиеся в разных источниках текстуальные совпадения делают правдоподобным предположение, что существовала древнейшая сага о Харальде Хорфагре, которая была использована авторами дошедших до нас повествований (6). Традиция, связанная с именем этого короля, восходит, вероятно, к его времени. Вследствие этого приведенные отрывки из саг, повествующие об "отнятии одаля Харальдом", было бы неправильно считать измышлением их авторов. Они, безусловно, нуждаются в самом пристальном изучении. Однако сравнительная познавательная ценность отдельных сообщений не одинакова. Введение к саге об Олафе Святом, представляющее фрагментарный очерк истории Норвегии в период, предшествующий воцарению этого короля, и написанное Снорри, по-видимому, еще до саги о Харальде Хорфагре, уступает последней по содержанию. Большинство исследователей поэтому отдает предпочтение рассказу об "отнятии одаля" в той форме, в какой мы находим его в главе VI саги о Харальде. Менее ясен отрывок из саги об Эгиле Скаллагримссоне, но вместе с тем он содержит некоторые дополнительные указания.

Многие историки отмечали, что сага об Эгиле излагает версию, враждебную Харальду, при котором многие из хавдингов эмигрировали из Норвегии в Исландию, не желая мириться с единовластием короля, лишившего их независимости, а подчас и конфисковывавшего их владения. Полагают, что Снорри отразил эту восходящую к первым переселенцам традицию, перешедшую в исландскую литературу и получившую в ней распространение. Однако неблагоприятная для Харальда традиция отнюдь не является в действительности общей для исландской историографии изучаемого периода, и в то время как в одних сагах правление Харальда изображается как тирания, принесшая для народа рабство, в других король выступает в качестве умиротворителя и устроителя страны. Для выяснения истинной позиции Снорри укажем на уже упомянутый выше отрывок из саги о Хоконе Добром, в котором рассказывается о всеобщей радости, охватившей крестьянство Тронхейма и Уппланда при вести о провозглашении королем Хокона, "во всем подобного Харальду Хорфагру, за исключением лишь одного, а именно, что король Харальд притеснял весь народ в стране и сделал их своими рабами, а Хокон желает добра всем людям и обещал крестьянам возвратить им их одаль, отнятый у них королем Харальдом" (7). Здесь подчеркивается тяжелое положение народа при короле-объединителе, но вместе с тем Харальд выставлен как образец правителя, которому следует Хокон, заслуживающий за это одобрение крестьянства. Heimskringla, по нашему мнению, не отражает версии, чернящей Харальда, и объяснять рассказ об отнятии последним одаля враждебной по отношению к нему тенденцией автора нет основания. В литературе высказывалось справедливое сомнение в достоверности картины административного устройства Норвегии, введенного Харальдом, которую рисует Снорри в VI главе саги о Харальде Хорфагре, и отмечалось в частности, что ярлы в действительности были назначены этим королем не повсеместно, не у всякого ярла в подчинении находились четверо hersir и т. д. (8). Несомненно, что Снорри упростил подлинное положение дел и дал слишком обобщенную характеристику проведенной Харальдом реформы управления страной, но описываемая им система не была целиком плодом его воображения, ибо и об отдельных назначенных королем ярлах, и о том, что они получали содержание в виде доли доходов короля с местного населения, говорится в сагах неоднократно.

Следовательно, по нашему мнению, сообщения саг, которые нам предстоит разобрать, имеют под собой фактическую основу и не являются плодом фантазии их авторов или порождением политической тенденциозности во враждебном Харальду духе (9). Тем не менее они нуждаются в сугубо критическом истолковании своего содержания.

Наибольшую трудность для понимания представляет содержащееся в приведенных выше отрывках утверждение о том, что Харальд присвоил весь одаль в Норвегии, превратив тем самым крестьян из собственников земли в своих держателей-лейлендингов. По этому вопросу, пожалуй более, чем по какому-либо другому, в норвежской историографии идет в течение долгого времени непрекращающаяся полемика, в которой принял участие целый ряд ученых. Собственно, можно указать немного работ по истории Норвегии в раннее средневековье, в которых не поднимался бы этот вопрос. Но несмотря на длительность обсуждения проблемы "конфискации одаля" королем Харальдом, несмотря на то, что было выдвинуто немало гипотез, вполне согласованной точки зрения так до сих пор и не достигнуто. Несомненно, что одна из причин, затрудняющих окончательное решение этой проблемы, заключается в характере самого материала, слишком отрывочного и не поддающегося полной расшифровке. Дело заключается, однако, не только в этом. Исследователи в своем большинстве подходили к разрешению проблемы "отнятия одаля" с узко юридических позиций, не учитывая в полной мере тех социальных процессов, которые происходили в Норвегии в IX-X вв. В тех же случаях, когда отдельными историками делались попытки выйти за рамки чисто правового анализа, эти попытки были недостаточно последовательными.

Основные точки зрения, высказанные в ходе полемики по вопросу об "отнятии одаля" Харальдом Хорфагром, состоят в следующем.

Норвежские историки XVIII, начала XIX вв. Торфасон, Шёнинг и другие толковали рассказ об отнятии одаля как указание на введение Харальдом налога на землевладение, подвергая сомнению правомерность буквального понимания этих повествований (10). Напротив, историки середины XIX в., как, например, Мунк, Кейсер, Ашехуг, подчеркивали факт конфискации земли и полагали, что одаль был действительно отнят Харальдом после завоевания им Норвегии и установления единовластия; прежние владельцы утратили право собственности на свои земли и стали ленными держателями короля, платившими ему подати. Иными словами, старое аллодиальное устройство (Odelsforfatning) было заменено ленным строем землевладения (Feudaliorfatning), но ненадолго, ибо Хокон Добрый возвратил земли их прежним владельцам в полную собственность (11). Такое понимание указаний саг относительно проведенных Харальдом мероприятий встретило критику со стороны известного немецкого историка конца XIX века Конрада Маурера (12). Борьба Харальда за объединение страны, пишет Маурер, встречавшая сопротивление местных конунгов и предводителей, диктовала ему необходимость опереться на крестьян-собственников, которые являлись его естественными союзниками. В этих условиях король не мог пойти на конфискацию земель крестьянства. На самом деле, по мнению Маурера, на население подчиненных Харальдом областей была наложена огромная контрибуция, уплата которой была обеспечена временной передачей королю земель в качестве залога. Для подтверждения своей точки зрения Маурер прибегает к аналогии с событием, имевшим место во времена Харальда на Оркнейских островах, где ярл, уплативший королю вместо своих подданных – крестьян возмещение за убийство сына короля, получил за это их одаль, на который они сохранили право выкупа. Так называемое "возвращение одаля" крестьянам королем Хоконом было ни чем иным, как аннулированием неуплаченной части контрибуции.

Выводы, к которым пришел Маурер, несмотря на его большой научный авторитет, не были поддержаны другими историками, т. к. они отличались искусственностью, а в качестве их обоснования была приведена далеко не безупречная аналогия.

Более широкое признание получила точка зрения Сарса (13), развитая далее Герцбергом (14). В основе ее лежит гипотеза о введении Харальдом тяжелого налога, до того неизвестного норвежцам. Никакого отобрания одаля в "частноправовом смысле", по мнению Сарса, не произошло (за исключением отдельных случаев конфискации), но его владельцы, вынужденные отныне платить королю налоги и исполнять службы, чувствовали себя серьезно ущемленными в своих правах, тем более что Харальд поставил все население в зависимость от себя. Так как налогообложение для подданных Харальда явилось новшеством, то они усматривали параллель между налогом и платой лейлендингов; отсюда слова саг о том, что Харальд якобы превратил собственников в держателей.

Отнятие одаля, таким образом, было на самом деле установлением налога, который был введен по франкскому образцу. Резко отрицательная реакция населения на эту меру, отразившаяся в сагах, объясняется, как говорит Герцберг, тем, что германцам были совершенно неизвестны какие-либо принудительные повинности и платежи, они знали и мирились лишь с добровольными приношениями своим вождям. Недаром преемнику Харальда Хокону Доброму пришлось отказаться от права самовластно устанавливать налоги (что нашло свое отражение в сагах в виде рассказа о "возвращении" им одаля бондам). Мероприятие Харальда не имело, таким образом, длительного значения, т. к. они опередили развитие страны, по крайней мере, на столетие (15). Что касается теории Мунка и других историков относительно введения ленной системы, связанной с установлением верховной собственности короля на землю, то, указывали Сарс и Герцберг, она неприемлема, ибо подражание строю франкских ленных отношений в IX веке еще не могло иметь места вследствие его неразвитости в самом государстве Каролингов. Норвежские бонды и после "отнятия одаля" могли распоряжаться своими землями, о чем свидетельствует сага об Эгиле. Кроме того, феодально-ленный порядок связан с определенным военным строем, к которому мероприятия Харальда не имели никакого отношения, т. к. носили чисто фискальный характер (16).

Мысль о том, что отнятие одаля в действительности заключалось в ведении налога на землевладение, необычность которого вызвала представление о вторжении в отношения собственности, высказывали также Боден (17) и некоторые другие историки (18). К этой теории близко предположение А. Бугге о том, что сущность обсуждаемого мероприятия Харальда сводилась к введению налогов во вновь завоеванных им областях (19).

Однако и эта попытка объяснения сообщений об отнятии одаля королем Харальдом Прекрасноволосым не может считаться состоятельной. Во-первых, предложенная Сарсом и Герцбергом гипотеза о том, что слова саг относительно введения налогов и конфискации королем одаля говорят об одном и том же мероприятии, основывается на предположении, согласно которому Харальд ввел налог на земельную собственность. Но как установлено, налоги на землю впервые появились в Норвегии несколькими столетиями позднее; landskylldir, упоминаемые в Heimskringla, не были поземельной податью. Самое большее, что мог установить Харальд, это поголовное обложение. Но в таком случае связь между введением налога и изменением отношения населения к земельной собственности, столь определенно проводимая в Heimskringla, оказывается необъяснимой в свете гипотезы Сарса-Герцберга. Во-вторых, эта гипотеза не объясняет указания о присвоении Харальдом не только возделанной земли, но и всех прочих угодий (пустошей, пастбищ, лесов), а также об установлении им собственности на море, острова и воды. Поскольку это указание содержится как во введении к саге об Олафе Святом, так и в Egils Saga, которые не зависят одна от другой (20), то пренебречь им как выдумкой авторов было бы в высшей степени неосторожно. Наконец, гипотеза Сарса-Герцберга, которую Тарангер называет "фискальной гипотезой" (beskatningshypothesen), оставляет без внимания рассказ Снорри о назначении Харальдом ярлов в fylki, об их обеспечении из части доходов, получаемых королем, и об обязанности их, а равно и hersir, поставлять королю воинов. Между тем, эти меры, если судить по "Саге о короле Харальде Хорфагре" (гл. VI), были связаны с "отнятием одаля" и сам же Герцберг считает сообщение о них достоверным (21).

Наличие ряда слабых сторон в охарактеризованной только что теории побудило Нильсена выдвинуть новую гипотезу, суть которой сводится к тому, что Харальд, проводя политику объединения страны, конфисковал земли у некоторых своих противников, эмигрировавших в Исландию, где впоследствии эти факты были обобщены до представления о захвате им всего одаля или даже об упразднении этого института (22). Гипотеза Нильсена опирается на созданное им разграничение двух исторических традиций – норвежской, объективной по отношению к Харальду, и исландской, отражающей враждебную, ему точку зрения. Однако разграничение это является искусственным, т. к. в качестве произведений, содержащих норвежскую традицию, Нильсен смог назвать лишь незначительное число весьма скудных по содержанию компиляций и в то же время упустил из вида, что во многих произведениях исландской исторической литературы использован материал, ведущий свое происхождение из Норвегии (см. выше). Но если, как оказывается, неверно утверждение о господствующей в исландской исторической традиции тенденциозности относительно характера правления Харальда, то и теория Нильсена, исходящая из представления об искаженном понимании мероприятий этого короля враждебными ему исландскими авторами, также остается необоснованной.

Особую позицию среди норвежских историков, принявших участие в обсуждении вопроса о существе мероприятий Харальда, названных в сагах "отобранием одаля", занял А. Тарангер. Он оспаривал "господствующую точку зрения" о том, что присвоение одаля королем означало введение налогов, и утверждал, что ее сторонники перепутали причину со следствием. Не введение налога породило представление о конфискации земельных владений, а наоборот, из факта присвоения Харальдом земель в собственность вытекало его право облагать и налогами, вернее: налогообложение было осуществлением права собственности короля (23).

Какой характер, с точки зрения Тарангера, имела собственность короля на земли его подданных? Он полагает, что в древности у германцев наблюдалась "примитивная идентификация государственного суверенитета" короля с его правом частной собственности, которая еще не уступила места более позднему разграничению между ними. Верховная власть (imperium) понималась королями как право собственности (dominium). Вследствие этого король, если он был достаточно могущественным, считал себя господином не только по отношению к своим приближенным и слугам, но и ко всем подданным, – собственником земли и народа. Эта концепция королевской власти вырисовывается из ряда памятников (24). Но особенно ясно она проявилась в сообщениях саг о присвоении Харальдом Хорфагром одаля. Здесь этот акт поставлен в связь с ленной организацией государства, а именно с назначением королем ярлов и hersir в fylki и обеспечением их частью королевских доходов, собираемых с населения. Присвоение Харальдом одаля было продиктовано необходимостью раздавать пожалования его людям. Так как Харальд после объединения Норвегии стал сильным государем, он сумел заставить крестьян платить себе landskyld, который Тарангер истолковывает как арендную плату, взимаемую земельным собственником с арендаторов (25). Часть этих доходов и жаловалась королем в пользование служилым людям.

Поскольку Тарангер предполагает введение Харальдом ленного строя в Норвегии, он приближается к старой точке зрения Мунка, Кейсера и Ашехуга. Однако, говоря о рецепции Харальдом современного ему западноевропейского ленного права, он подчеркивает древнегерманское происхождение теории королевской власти как права собственности и ищет проявлений этой концепции в других странах. Одним из подобных примеров, на котором он считает нужным особо остановиться, являются пожалования англо-саксонских королей, способствовавшие превращению фолькланда, земельной собственности, подобной норвежскому одалю, в частную собственность – бокланд. Вслед за английским историком Мэтландом Тарангер видит в этих пожалованиях проявление собственности короля на всю землю подвластной ему страны, вследствие обладания которой он мог отчуждать суверенитет над землями своих подданных и связанные с ним фискальные права (26). В подтверждение своей гипотезы Тарангер указывает на то, что в средневековой Норвегии общинные земли (almenning) принадлежали королю; в этом он усматривает результат присвоения Харальдом всей земли.

Таким образом, в отличие от других ученых, Тарангер склонен понимать сообщения саг о присвоении одаля Харальдом в прямом смысле. "Недоразумение, – пишет он, – возникло не у крестьян или авторов саг, а у наших новейших историков" (27).

Концепция Тарангера не нашла поддержки у норвежских историков, часть которых восприняла ее как возрождение старой, ставшей анахронизмом, точки зрения, а другие выступили с ее решительной критикой. Так, Герцберг, отстаивая свою "фискальную гипотезу", упрекал Тарангера в поверхностности и бездоказательности проводимых им параллелей с другими странами и считал невозможной "правовую конструкцию" относительно существования верховной собственности короля на землю в период, когда Норвегия еще не испытала влияния западноевропейского ленного права (28).

Юридическая узость построений Тарангера ясна. Историк не смог выйти за пределы представления о собственности как о чисто правовом институте, развитие которого происходит по неким имманентным законам. Понимание феодализма в том смысле, в каком его разделяет большинство буржуазных историков, явилось и для него препятствием на пути к уяснению социального развития Норвегии в период ее государственного объединения. Тем не менее в концепции Тарангера, на наш взгляд, содержатся рациональные моменты, в связи с чем к ней придется впоследствии возвратиться.

Исландский историк Э. Брием высказал мнение, что "присвоение одаля" Харальдом следует понимать как отнятие им привилегий у норвежской знати, в частности лишение ее представителей права собственности на общинные земли – альменнинг. Брием предупреждает против смешения этого акта с введением Харальдом поземельной подати (29).

Различные толкования историками сообщений саг об "отнятии оk