Г. В. Глазырина

ПРАВИТЕЛИ РУСИ
(обзор древнескандинавских источников)

Информация древнескандинавских письменных памятников (становящаяся все более доступной отечественному читателю в связи с публикацией на русском языке новых переводов и переизданием уже известных) (1) о правителях Руси неоднократно становилась объектом внимания исследователей. Наиболее плодотворно изучались свидетельства источников о двух русских князьях – Владимире Святославиче и Ярославе Мудром. Интерес к этим князьям обусловлен их особой ролью в древнейшей русской истории, в частности их внешней политикой, характеризовавшейся прочными и разнообразными связями со странами Скандинавии, и, как следствие этого, широким включением связанных с ними тематически разнообразных сюжетов в древнесеверные памятники. Самым разработанным жанром оказались саги, в первую очередь королевские, наиболее широко известные в нашей стране благодаря давнему и непрерывному вниманию к ним историков и переводчиков, что породило мнение о том, что информация саг о по преимуществу касается именно этих двух правителей (2). Вместе с тем древнеисландские памятники изобилуют упоминаниями о других персонажах, которых авторы текстов устойчиво именуют "конунгами" Руси и рассказы о которых помещаются ими в те историко-хронологические рамки – VIII-XI вв., когда, согласно данным археологии, на территории Восточной Европы скандинавский компонент населения играл заметную роль. В настоящей работе предпринята попытка выявления и систематизации совокупности сведений древнескандинавских памятников о ранних правителях Древней Руси, т. е. тех персонажах, которые, по свидетельству авторов этих произведений, обладали властью на территории Руси. Основной задачей исследования является введение в научный оборот наиболее типичных сюжетов, в которых реализуются рассказы о русских и – шире – "восточных" правителях, при этом под "востоком" понимаются земли, лежащие к востоку от Скандинавии, как это принято в древнескандинавской историко-географической традиции (3).

Особо следует оговорить те принципы, которые были положены в основу отбора фрагментов.

Для исследуемой темы несущественно, является ли упомянутый в источнике персонаж русским или пришлым конунгом, то есть его национальная принадлежность (если этот термин применим при изучении истории Северной и Восточной Европы раннесредневекового периода) не была определяющим фактором. Больше в данном случае значила констатация того факта, что течение какого-то отрезка времени, пусть даже очень недолгого, тот или иной упомянутый герой находился на территории Древней Руси и (или) входивших в сферу ее влияния территорий и назван правителем какого-то ее региона, всей страны или отдельного города.

При отборе материала не являлся релевантным признак исторической достоверности персонажа. Учитывались сообщения как о тех исторических деятелях, которые известны по отечественным памятникам и, без сомнения, представляют первостепенный интерес, так и о тех, которые в древнерусских источниках не упоминаются.

Не делалось различий по половому признаку. Те тексты, в которых в качестве правящего лица выступает женщина, также включены в обзор.

Главным формальным признаком для отбора материала явилось использование в тексте источника специальной терминологии. Для обозначения статуса правителя в древнескандинавских памятниках обычно употребляется термин konungr ("конунг, король"). Он был применим для обозначения правителей разного ранга – центральных и областных, верховных и мелких (4). В пределах скандинавской ойкумены, описанной в источниках в основном исландского происхождения, этот общий термин является нейтральным и использовался безотносительно к конкретной национальной принадлежности персонажа: им обозначены, например, датский король Горм Старый и норвежский конунг Харальд Прекрасноволосый, шведский правитель Эрик Победоносный и русские князья Владимир и Ярослав. Что действительно было важно для авторов текстов, это благородное происхождение конунга, так же как обладание им какой-то собственностью. Равным образом применялся термин "королева" (drottning) для обозначения правящих женщин. Именно эти термины – konungr и drottning – чаще всего употреблены в восточноевропейском контексте. Так, русские князья Владимир и Ярослав последовательно титулованы как "конунги". Иные, помимо термина "конунг", обозначения правителей Руси довольно редки. Традиционно в древнескандинавских текстах правитель, подчиненный конунгу, именовался ярлом (jarl) (5). В русском контексте наряду с термином jarl в текстах используется также слово höfðingi (хёвдинг) – "вождь, предводитель; военачальник; правитель". В последнем значении термин употребляется применительно ко всем представителям знати рангом ниже конунга и во множественном числе противопоставлен термину almúgi – "простые люди" (6). В сагах термин наиболее часто употребляется в значении "военачальник". Нередко словосочетание höfðingi mikill встречается в характеристике героев, где его следует интерпретировать как "отважный воин".

Известные герои – например, русские князья Владимир и Ярослав или скандинавские конунги – зачастую вводятся в произведение без специальной титулатуры. В таких случаях основанием для привлечения материала служили имя персонажа и контекст. В отношении не засвидетельствованных в источниках персонажей, имена которых сами по себе не могли служить основанием для отбора, приходилось ориентироваться на употребление социальной терминологии и контекст произведения.

Ввиду обширности древнескандинавских письменных памятников мной были введены сознательные ограничения, первым из которых было использование только прозаических произведений. Древнеисландская поэзия не привлекается для анализа, поскольку имеет ряд существенных особенностей (таких, как использование кеннингов, особой метрической системы, рифмы, специфической образной системы и т. п.), исследование и интерпретация которых в каждом конкретном случае не представляются возможными.

Другим ограничением является использование прозаических источников, созданных только на древнеисландском языке. На раннем этапе развития исландской литературы произведения создавались на двух языках: первым был язык христианской церкви – латынь, но очень скоро, уже в XII в., после произведенной реформы письменного языка, позволившей приспособить латынь к отображению специфической исландской языковой системы (7), появляются произведения на родном языке. Далее прослеживается тенденция к укреплению его позиций в письменности, и, хотя латынь и древнеисландский будут сосуществовать еще долгое время, упрочение положения, а впоследствии доминирующая позиция древнеисландского языка становятся свершившимся фактом. Целый ряд произведений, первоначально созданных на латыни, в течение XIII в. были переведены на родной язык и, зачастую до нашего времени сохранились только эти переводы, что не может не свидетельствовать о том, какая важная роль отводилась исландцами культивированию письменности на родном языке. Однако информация, содержащаяся в источниках, написанных на латыни, принадлежит, как правило, иной, чем северная, письменной традиции. Она характеризуется использованием современной источнику континентальной литературы, главным образом церковной, но иногда находится и под влиянием светской литературы континента. В ней присутствуют реминисценции из большого числа традиционно использовавшихся средневековыми авторами классических латинских источников. Латиноязычные памятники привлекались только в отдельных случаях, главным образом для комментария и сопоставительного анализа текстов. В сводных материалах, представленных в данной статье, результаты изучения латиноязычных памятников не приводятся.

Еще один существенный критерий отбора источников – жанр или вид (8) источника и время его возникновения в древнеисландской литературе. Такие жанры, как исторические и историографические труды, королевские саги, возникающие на начальном этапе формирования системы древнеисландской письменности (т. е. в конце XII – первой половине XIII в.), справедливо считаются исследователями более исторически достоверными, чем созданные в последующие полтора века саги родовые, рыцарские и о древних временах. Сюжеты первых связаны главным образом с событиями того этапа истории Скандинавских стран, который максимально приближен ко времени создания произведения (в сравнении, разумеется, с так называемыми неисторическими жанрами, относящими описываемые в них события к более отдаленному времени). Источники более позднего времени проявляют тенденцию к большей степени литераризации, чем сочинения, созданные на первой стадии формирования древнеисландской литературы, что проявляется, в частности, в том, что сюжет произведения конструируется на основе устойчивого набора стереотипных формул, разработанных для описания столь же стереотипных ситуаций (9). Несущественная на начальном этапе, по мере развития литературы в Исландии, стереотипность становится тем формальным элементом, который указывает на переход от актуальных сведений к схемам, включающим не свидетельства об исторических фактах, но скорее представления средневековых исландцев о том, каковы были или должны были быть обстоятельства того или иного события. Тем самым историческая достоверность сообщения источника существенно снижается, если не исчезает совсем. Естественно заключить, что те жанры и виды памятников, которые возникают в системе древнеисландской литературы в конце периода ее формирования, в частности рыцарские саги (10), искусно составленные на основе комбинирования устойчивых стереотипов, содержат весьма незначительную и малодостоверную историческую информацию. Эта особенность рыцарских саг явилась причиной отказа от их привлечения для анализа в данной работе (11). Исключение было сделано только для одного произведения данного жанра – "Саги о Тристраме и Исодд", которая относительно рано, в первой трети XIII в., была создана на древнеисландском языке и знаменовала собой начало формирования этого направления в литературе Исландии.

Содержание, специфическое для того или иного вида саг, также оказывает существенное влияние на возможность его использования при анализе поставленной проблемы. Так, очевидно, что в сагах о епископах, повествующих о первых епископах Исландии, сюжет формируется вокруг весьма специфического круга тем и интересующий нас материал тематически в него не попадает. Поэтому саги о епископах также не входят в число памятников, включенных в данный обзор (12).

Особая проблема возникает при привлечении материала саг о древних временах, которые весьма неоднозначно оцениваются исследователями (13). До сих пор остается неясным вопрос о том, когда были сложены произведения, относимые исследователями к этому виду саг. Несомненными представляются два факта: во-первых, что некоторые из них бытовали в устной передаче (14), и, во-вторых, что в письменности они появляются позже собственно исторических произведений (основная группа саг о древних временах создается как письменные памятники в XIII-XIV вв.). Остается дискуссионным вопрос о том, основаны ли саги о древних временах на устной традиции либо все, о чем в них рассказывается, является лишь плодом фантазии литераторов времени их создания. Специальные исследования, охватывающие всю совокупность саг данного вида, которые могли бы осветить этот вопрос, к сожалению, отсутствуют. Исследования отдельных произведений, в частности тех, в которых имеются параллели к некоторым сюжетам древнерусских памятников (15), показывают, что в сагах о древних временах заметно больше фольклорных элементов, которые могут быть присущи устной традиции, чем в других жанрах источников или видах саг. Что особенно важно для данной темы – в них существенно количество сюжетов, имеющих параллели в древнерусских памятниках и причисляемых исследователями к устной эпической или фольклорной традиции.

Общая информация о древнеисландских памятниках, сведения которых представляют интерес для исследуемой проблемы, суммирована в Таблице 1 (16).

таблица 1

Из таблицы следует, что первая информация о русских правителях фиксируется уже в конце XII в., в наиболее ранних сохранившихся на древнеисландском языке текстах. В этот период, который характеризуется интересом к собственно историческим жанрам (22), она включена в исторические сочинения и королевские саги, а также одну сагу, обычно причисляемую к сагам о древних временах, – "Сагу об Ингваре" (23). Малочисленность источников, отмеченных в это время, безусловно, связана прежде всего с тем, что этот был лишь начальный период создания произведений древнеисландской литературы на родном языке. Немаловажную роль здесь сыграл и фактор сохранности рукописей: от этого времени рукописей дошло немного, значительная часть текстов могла быть утрачена. В это время сведения о Руси фиксируются в письменности не только Исландии, но и Норвегии – второго после Исландии центре создания произведений на древнеисландском языке.

С начала XIII в. число произведений, в которые включена информация о "конунгах Руси", стремительно нарастает. Рукописи, созданные в эт