А. Я. Гуревич

ДРЕВНЕНОРВЕЖСКАЯ ВЕЙЦЛА

Изучение института вейцлы вводит нас в круг вопросов, непосредственно связанных с проблемой генезиса раннефеодальной общественной структуры в Норвегии. Именно здесь пролегает путь к пониманию условий возникновения государства, отношений складывавшейся королевской власти с населением, зарождения прослойки служилых людей, на которых опирались норвежские короли в раннее Средневековье; наконец, анализ комплекса явлений, объемлемых понятием "вейцла", поможет обнаружить немаловажные источники как налоговой системы, так отчасти и ранних форм феодальной ренты. Значение исследования проблемы вейцлы не ограничивается одной Норвегией. Сходные или аналогичные институты получили распространение в тот же самый период и в других скандинавских странах. Более того, мы найдем их и далеко за пределами Скандинавии: в Англии в донормандский период, в древней Руси, а может быть, и где-либо еще. Институт вейцлы принадлежит к фундаментальным чертам дофеодальной и раннефеодальной общественных структур у многих народов Европы.

Для понимания характера королевской власти в Норвегии в ранний период ее истории необходимо познакомиться с теми материальными средствами, которые находились в ее распоряжении. Значительную долю доходов составляли поступления с королевских земельных владений. Саги многократно упоминают усадьбы, принадлежавшие первым норвежским конунгам. Пересказывая легенды об их предках, правивших в Швеции, Снорри в "Саге об Инглингах" упоминает правителей Уппсалы, которые расчищали лесные чащобы и создавали новые населенные пункты. Конунг Энунд "потратил много сил и средств, чтобы выкорчевать лес и заселить очищенную от него землю. Он проложил дороги через лесную глушь, и скоро далеко в первобытных лесах возникли свободные пространства. Таким образом, эта земля стала подвергаться обработке, ибо имелось много народа для поселения". Энунда прозвали Дорогой (Braut-Önundr). "В каждом крупном округе (stórherað) Швеции Энунд основал свою усадьбу и ездил по всей стране по пирам" (75). Впоследствии правители отдельных областей страны продолжали корчевать леса и создавать новые поселения; их владения расширялись (76).

Не принимая подобные рассказы за исторические факты, можно тем не менее видеть в них отражение процесса внутренней колонизации, который, как это доказано археологией и топонимикой, к VIII в. привел к широкому распространению в Норвегии и Швеции сельских дворов. Поскольку именно в этот период начала складываться королевская власть, конунги приняли участие в освоении земель и заложили основу своего землевладения. В истории Инглингов рассказывается и о населении принадлежавших конунгам усадеб: они имели в них своих рабов, которые обслуживали их и ходили за скотом (77).

В период походов викингов земельные владения отдельных конунгов имели подчас ограниченные размеры, а другие конунги жили исключительно за счет войны и добычи, которую давала война. В то время было "много морских конунгов, совершавших походы во главе больших дружин, но не имевших земли" (78). И в более позднее время такие конунги без собственной земли не были редкостью. К их числу принадлежал первоначально и известный вождь викингов Олав Харальдссон, будущий король Норвегии (Олав Святой). Естественно, что эти вожди стремились обзавестись собственными землями.

Саги сплошь и рядом упоминают земельные владения норвежских конунгов. Так, после смерти Хальвдана Черного его голову погребли в усадьбе Стейн в Хрингарики (79). Хальвдан был конунгом Упплёнда в Восточной Норвегии. Его сыну Харальду Прекрасноволосому удалось закрепиться в Вестланде, в юго-западной части Норвегии, и начать ее политическое объединение. Сага о нем свидетельствует, что он сумел приобрести в Вестланде ряд крупных владений (stórbúum). В Хардангре он имел усадьбы Орстад (Alreksstaðir), Сейм (Sæheim), Фитье (Fitjar), Утстейн (Útsteinn), Авальдснес (Ögvaldsnes) на острове Кормт (80). Наряду с этими усадьбами Харальд имел и некоторые другие. Его наследник Хакон Добрый владел усадьбой Биркес-трёнд на о. Фреди, в Мере (81). Орстад, двор Харальда Прекрасноволосого, оставался главной усадьбой и Хакона, который, умирая, приказал перевезти себя в это владение (82). Королевские владения имелись и в восточной части страны. Так, Олав Трюггвасон устраивал пиры в своих больших дворах (at stórbúum sínum) в Вике (83). Согласно "Саге о святом Олаве", владения конунга были разбросаны по всему Упплёнду (84). В сагах имеется множество и других указаний относительно королевских владений и укреплений (85).

Часть усадеб досталась правителям Норвегии по наследству от их предков – конунгов Упплёнда. Но еще большее количество владений перешло в их руки в ходе борьбы за установление единовластия в стране, в результате захватов и конфискаций земель противников или нарушителей законов. Источники не раз сообщают о насильственном захвате земельных владений у населения отдельными могущественными государями. К захвату чужого недвижимого имущества многократно прибегал Харальд Прекрасноволосый (см. хотя бы "Книгу о заселении Исландии") (86), хотя авторы саг, как установлено норвежскими историками, чрезмерно сгущают краски, рисуя картину полного произвола при этом объединителе страны. Захват земель у некоторых знатных собственников происходил и впоследствии. Так, в результате грабежей и беззаконий, учиненных конунгом Упплёнда Эйстейном, многие жители Трандхейма бежали прочь, и потеряли свой одаль (87). От преследований со стороны сыновей Гуннхильд – внуков Харальда Прекрасноволосого могущественные люди укрывались в Дании, бросив свой одаль (88). Захватывали земли своих врагов и Олав Харальдссон и Магнус Добрый (89). Законный скептицизм, который могут вызвать многие односторонние сообщения "королевских саг", написанных в XII и XIII вв., но повествующих о событиях более раннего времени, в данном случае вряд ли будет уместен. Цитируемые в сагах песни скальдов – современников этих событий – подтверждают факт захвата конунгами земельных владений. Сошлемся хотя бы на висы скальда Сигвата Bersoglisvísur ("Откровенные висы"), обращенные к конунгу Магнусу Олавссону, который, стремясь отомстить за гибель своего отца, Олава Святого, конфисковал имущество у многих хёвдингов и бондов, в том числе и их одаль (90).

В раннее Средневековье в Норвегии, по-видимому, не существовало различия между частными владениями короля (его patrimonium) и землями короны (bona regalia). Доходы короля и государственные финансы были одним и тем же. По мнению некоторых исследователей, тенденция к такому разграничению наметилась во второй половине XIII или в начале XIV в. (91).

Не останавливаясь долее на этом вопросе (92), отметим, что распространение собственности конунга на земли бондов и знати происходило в Х-XII вв. очень быстро (93). Земли, принадлежавшие королю, имели наибольший удельный вес в составе крупного землевладения в Норвегии на протяжении всего Средневековья.

Наряду с доходами от земельных владений уже первые конунги Норвегии имели поступления от судебных дел. Саги приписывают конунгам создание лагтингов – судебных собраний областей. В действительности, по крайней мере, некоторые из этих тингов сложились, очевидно, раньше, чем оформилась королевская власть. Однако с возникновением последней судебные функции начали частично переходить под контроль конунгов (94). Управление страной на ранней стадии существования государственной власти строилось на поездках конунга по тингам фюльков и областей. Он участвовал в ведении судебных дел, присваивая штрафы и конфискованное имущество. Эти поездки конунга считались обязательными в тот период, когда еще не существовало подчиненной конунгу системы управления. Поэтому Снорри видит причину передачи престарелым Харальдом Прекрасноволосым власти его сыну Эйрику в том, что он более не был способен разъезжать по стране и исполнять королевские обязанности (95). Немалые средства давал конунгам сбор штрафов. Как и в других варварских королевствах, материальные взыскания в Норвегии в раннее Средневековье были очень высокими.

Вопрос о налогах в ранний период истории норвежского государства представляет значительную трудность. Саги в этом отношении грешат анахронизмами, явно перенося фискальную систему, сложившуюся в XII и XIII вв., на IX-XI вв. Приписываемая в "Круге Земном" Харальду Прекрасноволосому государственная организация, при которой будто бы со всего населения страны собирали поземельные подати (landskyldir), настолько возросшие при этом конунге, что "каждый его ярл имел большую власть, нежели конунги прежде" (96), по единодушному признанию современных исследователей – анахронизм или вымысел Снорри. Никаких поземельных податей ни Харальд, ни его преемники, видимо, не собирали. Тем не менее, какие-то налоги население платило, и они постоянно упоминаются в источниках. Всякий правитель, будь то конунг или ярл, собирал с подчиненных ему жителей подать (skatt). Чужеземный государь, установивший свою власть над Норвегией или отдельной ее областью, равно как и норвежские конунги, захватывавшие в эпоху викингов чужую страну, тоже взимали с завоеванных skatt (97). В сагах не указываются размеры дани, не вполне ясен самый принцип обложения ею. В "Круге Земном" на этот счет имеются лишь косвенные указания. Божественному основателю династии Инглингов Одину легенда приписывает введение дани: "Во всей Швеции Одину платили дань, каждый человек по одному пеннингу, а он должен был защищать страну от нападений и совершать жертвоприношения, для того чтобы был урожай" (98). Олав Харальдссон требовал от исландцев, чтобы они ему подчинились и платили дань: "с человека один пеннинг, каких по десяти идет за кусок сукна мерою в локоть" (99). Более определенно на этот счет высказывается Fagrskinna, в которой сообщается, что конунг Харальд Прекрасноволосый наложил на всю страну поголовную подать (nefgilidis skatt), а его сын Хакон Добрый заменил ее в отдельных областях повинностью снаряжать корабли для охраны побережья (100).

В сагах проводится различие между подарками (gjafir) и податью (skatt), носившей, очевидно, характер обязательный (101). Впрочем, в той же "Саге об Инглингах" упоминаются skattgjafir, уплачивавшиеся якобы древними свеями преемникам Одина – Ньёрду и Фрейру (102). Возможно, такие платежи, не будучи просто добровольными приношениями, не приобрели еще постоянства и принудительности подати. Вспоминается рассказ Тацита о древнегерманском обычае добровольно приносить вождям скот и земные плоды (Germania, 15). Ведь и в эту, гораздо более раннюю эпоху добровольность подобных приношений могла быть иллюзорной; в случае если вождь обладал значительным могуществом, сомнительно, чтобы кто-либо в племени решился бы не почтить его подарком. Думается, что skattgjafir, собираемые скандинавскими правителями, представляли собой продукт дальнейшей эволюции "доброхотных приношений" в обязательную дань (103).

В этой связи заслуживает внимания рассказ в "Книге о заселении Исландии" о столкновении между конунгом Харальдом Прекрасноволосым и херсиром из Теламёрка Асгримом. Конунг послал своего человека взыскать подать с Асгрима (at heimta skatt af Ásgrimi), но тот отказался ее платить, напомнив, что незадолго до этого послал конунгу подарки (породистого коня и много серебра). Асгрим заявил, что готов делать Харальду подарки (gjöf), но не будет платить дань (gjald), "ибо никогда прежде он налогов не платил" (því at hann hafði aldrei áðr skatt goldit). Конунг возвратил ему его дары и вторично направил к нему своего слугу за податью. Тогда "Асгрим созвал тинг и спросил бондов, согласны ли они платить конунгу налог, какого он требует". Они, естественно, поддержали херсира. Раб государева посланца убил Асгрима, вскоре после этого сыновья убитого сожгли королевского слугу в его доме и бежали в Исландию (104). Пусть достоверность этого сообщения сомнительна – оно представляет для нас интерес, так как свидетельствует о превращении даров в пользу вождя в государственные поборы. Скандинавы, видимо, придавали большое значение добровольности этих подарков и противились их замене принудительным обложением.

Судя по сагам, главным признаком подвластности той или иной области какому-либо правителю была уплата дани. О Ньёрде поэтому сказано, что шведы называли его своим господином (dróttinn) и он собирал с них дань. То же самое говорится и о Фрейре. Понимание власти как права собирать подати встречается и в рассказе о принятии Харальдом обета не стричь и не причесывать волос до тех пор, пока он "не подчинит себе всей Норвегии, с данями, поборами и управлением" (með skottum ok skyldum ok forráði) (105). В "Саге о Хаконе Добром" читаем: жители Хельсингьяланда платили дань Швеции, а население Ямталанда не подчинялось ни шведскому, ни норвежскому конунгам, пока Хакон Добрый не начал торговать с местными жителями и дружить со знатью; с этого времени они ему подчинились и стали платить дань (106).

Близость, если не идентичность, понятий "власть" и "сбор дани" можно установить и при сопоставлении отдельных сообщений "Саги о Харальде Серая Шкура". В этой саге говорится, что хёвдинги Трюггви Олавссон и Гудрёд Бьярнарсон получили от сыновей Гуннхильд в управление "такую же часть страны (þvílíkan hlut ríkis), какую прежде имели от Хакона Доброго". Далее сказано, что ярл Сигурд получил от конунгов-братьев "такую власть в Трандхейме (slíkt ríki... í Þrándheimi), какой он прежде пользовался при конунге Хаконе". В саге рассказывается о соглашении, заключенном между ярлом Хаконом, сыном убитого ярла Сигурда, и сыновьями Гуннхильд: "Ярл Хакон должен был пользоваться такою же властью в Трандхейме, какую имел его отец ярл Сигурд, а конунги должны были получить ту власть, которой пользовался конунг Хакон" (107). В первом из приведенных отрывков ríki следует понимать как область управления, территорию, находившуюся под чьей-либо властью; в двух других отрывках ríki – это власть, причем в рассказе о ярле Хаконе имеется в виду раздел власти между ярлом и конунгами. На самом же деле, как явствует из саги, сыновья Гуннхильд добивались того, чтобы Трандхейм платил им дань, которую присваивали себе ярлы. Таким образом, понятия "государство", "власть" и "дань" в представлении автора саги тесно переплетались, не были расчленены (108).

Дань собирал либо сам конунг во время поездок по стране, либо его служилые люди (109). С разрешения конунга его приближенные могли присваивать часть дани или даже всю дань. Так, Хакон Добрый передал двум своим сородичам в управление области Юго-Восточной Норвегии – Ранрики, Вингульмёрк и Вестфольд на условии, что они будут делиться с ним половиною собираемых ими доходов и даней (110). Когда в конце X в. страной правил ярл Хакон, назначенный датским конунгом, последний не получал от него податей, так как уступил все дани Хакону за то, что тот защищал страну (111).

Дань собирали иногда в виде денег (112), но часто брали и движимое имущество, продукты (113), особенно когда дань платило покоренное население (114). Величина дани, по-видимому, определялась от случая к случаю. Она зависела от могущества правителя, от величины его дружины и от численности и благосостояния населения, обложенного данью. Несомненно, что завоеватели и викинги стремились выжать из покоренных все, что возможно (вспомним о знаменитых "датских деньгах", собиравшихся в Англии и Франции), тогда как постоянные правители должны были в какой-то мере считаться с положением и настроением населения. Впрочем, конунги и их представители зачастую произвольно эксплуатировали своих подданных, не принимая во внимание их материальных возможностей. Эрлинг Скьяльгссон, современник конунга Олава Харальдссона, собирал подать со всего Рога-ланда (Юго-Западная Норвегия), причем население было вынуждено уплачивать ему двойную сумму, опасаясь, что в противном случае он опустошит их селения (115). Но вымогательства вызывали серьезное сопротивление.

В саге о конунге Харальде Серая Шкура рассказывается, что, прибыв вместе с братьями в Трёндалаг, он взыскал подати и все королевские поборы (konungs tekjur) и заставил бондов уплатить сверх того большие штрафы, так как конунги долгое время не могли получить от трендов почти никаких платежей. После того как Харальд уехал, его брат конунг Эрлинг, вернувшись со своими людьми, предъявил бондам новые высокие требования и всячески их притеснял. В ответ на вымогательства жители Трёндалага собрали зимою большое ополчение и напали на Эрлинга; стычка закончилась гибелью конунга и многих его дружинников (116). Когда конунги Швеции и Норвегии одновременно предъявили населению Верадаля требование выплатить им дани, бонды решительно отказались (117). О вызванных чрезмерными поборами волнениях бондов на Оркнейских островах рассказывает "Сага об Олаве Святом" (118). Эта же сага сообщает, что многие жители Трандхейма бежали от преследований принуждавшего их платить дань конунга Эйстейна Злобного (119). Известна беспощадная расправа конунга Харальда Сигурдарсона над бондами Упплёнда, отказавшимися платить ему подати (120). Подобную же расправу над бондами, не желавшими платить королевские поборы, учинил впоследствии ярл Эрлинг Кривой, правивший от имени своего сына, конунга Магнуса Эрлингссона (121).

Кормления, или "угощения", занимали особое место среди доходов конунга. В начальный период истории норвежского государства конунги не имели постоянной резиденции. Они находились в непрестанных разъездах по стране. Отсутствие административной системы на местах делало необходимым для главы государства посещать областные собрания (лагтинги) и тинги отдельных районов (122). Например, Олав Харальдссон во время поездок по областям посещал пиры и разбирал все дела, нуждавшиеся, по его мнению, в его вмешательстве (123). Влияние тингов на политическую жизнь страны оставалось еще очень значительным, и игнорировать их конунги не могли. Известно, что на тингах конунгам приходилось вести переговоры с бондами и их предводителями – местной знатью, а зачастую и идти на компромисс с ними. Неуступчивость конунга, стремление его навязать свою власть местному населению нередко наталкивались на решительное противодействие бондов, которые, как видно из саг, не останавливались перед тем, чтобы с оружием в руках защищать свои старинные обычаи от спешившего с нововведениями государя (124). Появляться в разных районах страны во главе вооруженного отряда конунгу было необходимо для поддержания своего авторитета и сохранения верности подданных. Поездки конунга по стране были связаны, кроме того, с отправлением религиозного культа и жертвоприношениями, которые совершались на пирах.

Но без постоянных поездок по стране конунг, по-видимому, не смог бы прокормить своей дружины. Основные источники его доходов находились в различных областях Норвегии, и конунгу было проще приехать в свое владение с дружиной и кормить ее на месте, чем организовывать перевозки собранных продуктов в какую-нибудь постоянную резиденцию. Однако во время таких поездок конунг и свита кормились не только за счет доходов с его личных владений и дани, уплачиваемой населением. Как уже говорилось, бонды были обязаны угощать конунга и его людей на специально устраиваемых пирах-вейцлах. Термин veizla, постоянно встречающийся в "королевских сагах" и упоминаемый в юридических памятниках, имел несколько значений, и анализ их представляет немалый интерес.

Первоначально вейцлами назывались пиры, которые задавали в своих усадьбах конунги либо население в честь конунга. В обязанности управляющих королевскими усадьбами – арманов входило устраивать такие пиры во время пребывания конунга с дружиной (125). На пир конунг обычно приглашал местных хёвдингов и наиболее влиятельных бондов, с которыми следовало поддерживать дружбу (126). Некоторые хёвдинги были достаточно богаты для того, чтобы достойно угостить конунга у себя дома. Сага рассказывает о бонде Аки из Вермаланда, который пригласил на пиршество одновременно конунгов Норвегии и Швеции, роскошно их угощал и при расставании преподнес богатые подарки (127). Богатый бонд Гейрмунд устроил пир для ярла Хакона в своем владении Скугги (в Суннмёре) (128). На такие угощения приглашали конунга и другие могущественные люди (129). Крупные собственники, устраивая пиры в честь конунга, по-видимому, рассчитывали на награду с его стороны Конунг мог отблагодарить за гостеприимство, пожаловав земельное владение, так называемое drekkulaun (буквально – "пожалование за пир") (130), и высокое достоинство лендрмана (131).

Как мы уже установили, для содержания конунга и его свиты в посещаемых ими областях население было обязано устраивать вейцлы, что считалось его непременной повинностью (132). Выше приводился отрывок из "Саги об Инглингах", в которой рассказывалось о том, что конунг Энунд якобы в каждом округе основал усадьбу, после чего стал ездить по вейцлам. По-видимому, королевские усадьбы в различных районах страны играли прежде всего роль пунктов, в которые население должно было сдавать продукты, необходимые для угощения конунга и сопровождавших его дружинников. По мнению А. Стейннеса, система таких дворов-"погостов", по которым разъезжал конунг, потребляя "угощения" своих подданных, сложилась чрезвычайно рано, еще до Харальда Прекрасноволосого. Во всяком случае, со времени Харальда – первого объединителя Норвегии — король пользовался правом сбора вейцлы со всего населения (133). В "Законах Гулатинга" упоминается повинность населения фюльков сдавать королевским управляющим продовольствие для содержания прибывшего в эту местность государя (134). Угощения превратились в систему и тяжелым бременем ложились на бондов, тем более что с объединением страны численность дружины конунга возросла. Харальд Прекрасноволосый ездил в Согне (Западная Норвегия) по вейцлам, когда не было войны, с 60 дружинниками. Но, гласит "Fagrskinna", поскольку дела не позволили ему в назначенное время посетить эту область, он послал своих людей собрать угощение. Так продолжалось в течение трех лет. Королевские слуги приглашали к себе друзей и родственн