|
Древнеанглийская поэзия МОРЕСТРАННИК
Быль пропеть я о себе могу, повестить о скитаньях как на пути многодневном не раз безвременье, нередко в сердце горе горькое и не невзгоды всякие 5 знал в челне я, многих скорбей обители, качку морскую, и как ночами я стол, бессонный, на носу корабельном, когда несло нас на скалы: холод прокалывал ознобом ноги, ледяными оковами 10 мороз оковывал, и не раз стенало горе в сердце горючее, голод грыз утробу в море души измученной, – того не может на суше человек изведать, живущий благополучно, что я, злосчастливый, плавая по студеному 15 морю зимою, как муж-изгнанник, вдали от соотчичей …. льдом одетый, градом избитый, ни единого звука, лишь студеных валов я слышал гул в непогоду, – изгою одна отрада: 20 клики лебедя, крик баклана, стон поморника – не смех в застолье, пенье чайки – не медопитье; бури бились о скалы, прибою вторила крачка морознокрылая, и орлан роснокрылый 25 клекотал непрестанно. Но никто же из друзей-сородичей сердце невеселое не в силах утешить: умом постичь не может муж многосчастливый, гордый, горя в городе не изведавший, добродоблестный, что же понуждает 30 горемыку изнемогшего в море скитаться: мгла все гуще, пурга с полуночи, земь промерзает, зерна ледяные пали на пашню, но и теперь мой разум душу побуждает продолжить единоборство 35 с валами солеными среди далеких потоков, взывает сердце во всякое время к душе, спешила бы путешественница по водам до земель иноплеменных в заморских странах, ибо нет под небом столь знатного человека, 40 столь тороватого и отважного смолоду, в деле столь доблестного, государем столь обласканного, чтобы он никогда не думал о дальней морской дороге, о пути, что уготован всевластителем человеку: ни арфа его не радует, ни награды в застолье, 45 ни утехи с женой, ни земное веселье и ни что другое, но непогоды, бури жаждет душой он, путешествующий по водам: рощи цветами покрылись, стал наряден город, поля зеленые, земля воспряла, 50 и все это в сердце мужа, сильного духом, вселяет желание вплавь пуститься к землям дальним по стезе соленой; вот кукушка тоскующим в кущах голосом, лета придверница, тревожит песней 55 грудь-сокровищницу, – праздный того не знает, человеку этому неизвестно, что изведали многие на стезях нездешних, в землях чужих изгнанники; грудь-ларец покидая, дух мой воспрянул, сердце мое несется по весеннему морю 60 над вотчиной китовой, улетая далеко к земным границам, и ко мне возвращается голодное, неутоленное из полета одинокого сердце, и манит в море выйти на пути китовые; ведь только господним 65 я дорожу блаженством, а не жизнью мертвой, здесь преходящей, – ведь я не надеюсь, что на земле сей благо продлится вечно; из трех единое когда-нибудь да случится, пока человеческий век не кончится: 70 хворь или старость, и сталь вражья жизнь у обреченного без жалости отнимут; пускай же каждый взыскует посмертной, лучше славы – хвалы живущих, какую при жизни заслужить он может 75 победной битвой с недругом злобесным, подвигом в споре с преисподним диаволом, чтобы потомки о том помнили и слава отныне жила бы в ангелах о нем бессмертная, среди несметной 80 дружины блаженных. Уже не стало на земле величья: ушли всевластные; кесари ныне, кольцедарители, не те державцы, что жили допрежде, особы сильные, в усобицах необоримые, 85 владетели пределов добродетельные и правые. Рать погибла, радость минула, прозябают слабейшие вожди в обители мира, хлопочут без пользы; пала слава, роды благородные хиреют, старятся, 90 как и всякий смертный в мире срединном: слаб он и бледен, одолели годы, плачет седовласый, в земле покоятся прежние его соратники, дети высокоблагородных; мужа мертвое не может тело 95 вкусить веселья, ни сесть, ни двинуться, ни почувствовать боли, ни опечалиться сердцем. Знатной казною, златом устелил бы брат могилу братнюю, сокровища несметные с ним захоронил бы, – не много в том проку: 100 душе, в прошедшем грешившей немало, не в золоте спасение от грозы господней, не в казней земной, что она скопила. Божья гроза настанет, земь перевернется; господь укрепил исподы мира, 105 основал поверхность и твердь небесную; дурень, кто владычного не страшится, – придет к нему смерть нежданная; блажен, кто в жизни кроток, – стяжает милость Божью.
Элегии "Морестранник" и "Скиталец", значительно более пространные и сложные по композиции, можно считать зачатками германской медитативной лирики. Собственные горести героя, скитающегося по волнам океана, служат в них поводом для размышления о превратности судеб и бренности этого мира. Текст элегий представляет сравнительно немало языковых затруднений, и основные усилия исследователей сосредотачиваются на интерпретации их замысла, прежде всего на выяснении соотношения в них языческого (т. е. традиционного для германской поэзии) и христианского мировоззрения. Элегия "Морестранник", с ее немотивированными переходами от отчаяния к воодушевлению, получила множество различных осмыслений. Ее толковали и как случайное соединение элегических и дидактических фрагментов; и как диалог между старым, изнемогшим в борьбе с волнами моряком и юношей, рвущимся в дальние странствия; и как предвосхищающий романтиков гимн непокорной морской стихии. В последние годы утвердилось мнение, что "Морестранник" – это утонченная христианская аллегория, в которой изображается путь жизни или путь от мирского знания (отождествляемого с этикой героической поэзии) к высшему, религиозному знанию. Однако и сами интерпретаторы иногда признают неадекватность толкований этой элегии (ср.: Greenfield. Op. cit., p. 154; Shippey I, p. 54).
1 Быль пропеть я о себе могу… – Формульное начало элегии, ср. прим. к ст. 1 "Плача жены". 2-25 …повестить о скитаниях… клекотал непрестанно. – Эти безостановочные в свое движении строки (знаки препинания в изданиях элегии расставляются с большой долей произвольности) – замечательный пример того искусства, с которым поэт изображает единство природы и внутреннего состоянии героя. Обращает на себя внимание редкостный по конкретности подбор разных видов морских птиц в ст. 20-24; в поэзии (если не считать загадок) почти не встречаются другие птицы, кроме условных орла и ворона и, дважды, – кукушки. 36-37 …взывает сердце… путешественница по водам. – В этих и последующих строках элегический мотив морского скитания получает новое, символическое, переосмысление. Сторонники аллегорического истолкования "Морестранника" иногда отождествляют это, желанное для души, путешествие в "заморские страны" со смертью. 53-55 …вот кукушка… грудь-сокровищницу. – Ср. сходное место в ст. 23 "Послания мужа". Грудь часто называют в древнеанглийской поэзии "сокровищницей духа (разума и пр.)"; ср. также ст. 13-18 "Скитальца". 60 …вотчина китовая – море. 64 …пути китовые – то же самое, если принять традиционную конъектуру. Но в рукописи стоит wælweg, что значит "путь мертвых". 72-80 …пускай же каждый… дружины блаженных. – Примечательное видоизменение героической заповеди древнего германца, жаждущего славы на земле. Ср. в "Беовульфе": Каждого смертного ждет кончина! – пусть же, кто может, вживе заслужит вечную славу! Ибо для воина лучшая плата – память достойная! (ст. 1386-89) 97-102 Знатной казной… что она скопила. – И в этих строках переосмыслены, в соответствии с евангельским "не собирайте себе сокровищ на земле" (Мт. 6, 19) традиционные представления германской поэзии: стремясь к славе, герои домогались и материальной платы за подвиги; золото служило на земле подтверждением удачи и доблести воина и сопровождало его в загробный мир. 107 …стяжает милость Божью. – В переводе опущены последние 16 строк этой проповеди, очень слабые по стиху и к тому же испорченные в рукописи.
|
|